Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 2
Шрифт:
— Мне жаль, что придется втягивать тебя в это, Витя, но тут серьезное дело. Очень серьезное. Если я не приду вечером, то все пропадет. А как ты видишь, прийти я не могу. Ноги еще толком не держат.
— Давно ты этим занимаешься? Давно барыжишь оружием?
— Я этим не занимаюсь, Витя. Тут особый случай. Очень особый.
— Если тебе нужны деньги, — не поверив, сказал я, — ты мог сказать мне. Я знаю, ты больно гордый и просто так не взял бы. Но мы бы посидели вместе, помозговали и нашли бы в конце концов,
— Дело не в деньгах, — вздохнул Женя. — Тут все гораздо серьезнее. Если честно, я думал, ты станешь кричать, ругать меня. Думал, будешь нотации читать. Как Степаныч.
— Ну я же не Степаныч, Женя, — я улыбнулся. — Если дело не в деньгах, то давай, рассказывай, что у тебя тут случилось. Я посмотрю, как можно помочь.
— Хоть и не Степаныч, но иногда бываешь похож на него. Ворчишь, как старик, — хмыкнул Женя. — Ну ладно. Давай к делу.
После того как наш с Женей разговор состоялся, я просто не мог не пойти ему навстречу. Корзун объяснил мне в чем тут дело. Правда, рассказал он явно не все.
Женя, будто бы постеснялся выдать мне часть правды, а я его, не торопил, не нажимал. Рассудил, что так или иначе, узнаю сам. А если и не узнаю, значит, на то у Жени есть очень весомый повод.
Все же у меня тоже были секреты, которыми я не мог делиться с друзьями. Если рассказать всем, что я переселился в молодого себя из пожилого тела, меня как минимум не поймут. Как максимум посчитают, что мне нужна помощь психиатра. А я должен оставаться для мужиков достойным лидером, за которым они стремились бы идти. Пока что получалось.
Вечером того же дня, как мы и договаривались с Женей, я приехал к его маме, чтобы забрать пистолет. Естественно, она не была в курсе Жениных дел, и я шел к ней под другим предлогом.
Я нажал дверной звонок и стал ждать под дверью. Переложил скрученные покороче костыли под левую подмышку. Так вести их в общественном транспорте было проще.
Степаныч по Жениной просьбе одолжил их у одного своего знакомого, который долго восстанавливался после ранения, а теперь ненужные больше костыли, валялись у него на балконе. Ну вот мы и нашли этому далеко не новому барахлу применение.
— Кто там? — Послышался за дверью голос Марии Федоровны.
— Витя Летов. Я принес для Жени костыли. Пусть у вас побудут, пока Женю не выпишут. А то мне щас их хранить негде.
Снова защелкали замки. Опять дверь открылась, натянув цепочку. Выглянула мама Жени, осмотрела меня каким-то озадаченным взглядом. Захлопнув дверь, она отомкнула ее до конца, открыла.
— Привет, Витя, — сказала она грустно.
— Здравствуйте. Вот, принес вам, — я прошел в квартиру. — Куда поставить?
— Давай в кладовую, за дверью, — ответила женщина. Потом пошла на кухню, села за стол.
Я видел, как она перебирает
Тем не менее я прошел дальше, открыл захламленный всякой всячиной чулан. Света в нем не было, и я прислонил костыли к стене, в промежутке между какими-то старыми лыжами и замотанной тряпками, измятой ударами боксёрской грушей Жени.
— Может, чаю? — Подкралась сзади Мария Федоровна.
— Нет, спасибо. Женя попросил взять кое-что из его комнаты. Можно я пройду?
— Ах… Ну да, конечно, проходи, — сказала женщина.
В комнате Жени, даже несмотря на ее небольшую квадратуру, было как-то пустовато. Когда я был тут в прошлый раз, в ней развернулся хаос, какой бывает у молодых мужчин, живущих обычной холостяцкой жизнью: одежда на спинке стула и полу, скомканная постель, пыль тут и там на полках, валявшиеся в «творческом беспорядке» вещи на прикроватной тумбочке. Только на письменном столике, где Женя хранил телевизор, видик и кассеты с фильмами, царил у него идеальный порядок. Свои кассеты Женя даже складывал по алфавиту.
Правда, теперь, тут убрались. Перед глазами у меня встала картина, как грустная мама Жени Корзуна, беспокоясь о сыне, перебирает вещи в его комнате. В следующий момент я забеспокоился о пистолете. А не нашла ли она Женину пушку? Хотя, если так, думаю, крику было бы выше крыши. Первые претензии Мария Федоровна точно предъявила бы именно мне.
Оглянувшись на выход, я прислушался. Женина мама гремела посудой на кухне. Я полез под кровать, стал нащупывать жестяную коробку. По словам Жени, он хранил ТТ в старинной жестянке из-под печенья еще советских времен.
Руками я ее не нашел. Подняв красное покрывало с бахромой, которым мама Корзуна застелила кровать, я заглянул под нее. Пусто. Ничего не было. Тогда я стал торопливо оглядывать всю комнату. Коробки нигде видно не было.
Я задумался. Потом вышел из комнаты.
— Ну что ты там, Витя, нашел что надо? — Спросила из кухни Мария Федоровна.
— Нет.
— Может, я что-то подскажу?
— Вы не видели коробку? Под кроватью у него лежала, — решился я
— Жестяная такая? От печенья?
— Да. Из-под печенья.
— Да-да! Видела! Красивая она, старая. Еще дед Женин привозил в ней мне гостинцы из Москвы. Я даже не знала, что она сохранилась. А, оказывается, ее Женя себе заграбастал, представляешь? Напихал внутрь чего-то тяжелого. Я все открыть хотела, посмотреть, да не смогла. Крышка прям прикипела. Мож ты откроешь?
— Может, и открою, — сказал я.
— Ну щас!
Мария Федоровна протерла последнюю тарелку, сунула ее в старенький пинал, что стоял у печки. Потом вышла ко мне, в прихожку.