Наш человек в Гаване
Шрифт:
– Здравствуйте, доктор. – Картер сказал Уормолду: – Искал вас вчера вечером по всему городу. Никак не могу попасть в те злачные места, о которых вы говорили.
Они вместе вошли в банкетный зал. Трудно было объяснить, почему Уормолд испытывает такое доверие к своему соотечественнику, но с той стороны, с которой шагал Картер, он чувствовал себя в безопасности.
В честь генерального консула банкетный зал был украшен двумя большими флагами Соединенных Штатов, а маленькие бумажные флажки указывали, как в ресторане аэровокзала, места представителей различных стран. Во главе стола красовался швейцарский флажок – там должен был сидеть
– Нет. Не хочу, спасибо.
Картер протянул руку, но официант уже двинулся к служебному выходу.
– Может, вы предпочитаете сухой «мартини», сэр? – спросил чей-то голос.
Он повернулся. Это был метрдотель.
– Нет, нет, я не пью коньяк.
– Шотландское виски, сэр? Херес? «Дедушкин коктейль»? Что вам угодно?
– Я сегодня не пью, – сказал Уормолд.
Метрдотель отошел к другим гостям. Уормолд подозревал, что это его агент дробь семь; не странно ли, если по иронии судьбы он окажется и его убийцей? Уормолд оглянулся, но Картера уже не было: он отправился на поиски доктора Брауна.
– Пейте, что дают, – произнес чей-то голос с шотландским акцентом. – Моя фамилия Макдугал. Кажется, мы сидим рядом.
– Мы с вами, по-моему, прежде не встречались?
– Я принял дела от Макинтайра. Вы, конечно, знали Макинтайра?
– Ну да, еще бы.
Сплавив такую мелкую сошку, как Картер, швейцарцу, торговавшему часами, доктор Браун обходил теперь зал вместе с американским генеральным консулом, представляя ему самых важных гостей. Немцы держались обособленно; как и подобало, они сгруппировались у западной стены зала; они кичились мощью немецкой марки, как дуэлянты своими шрамами; национальное чванство, которое пережило даже Бельзен, питалось теперь высоким курсом западногерманской валюты. Интересно, не один ли из них выдал доктору Гассельбахеру тайну этого банкета, подумал Уормолд. Выдал? Так ли? С помощью шантажа они могли заставить доктора снабдить их каким-нибудь ядом. Ну что ж, ради старой дружбы он выбрал что-нибудь безболезненное, если только есть такой яд, который не причиняет боли.
– Вы меня послушайте, – говорил мистер Макдугал с неукротимой энергией шотландца, пляшущего джигу, – лучше выпить, не откладывая. Больше вы ничего не получите.
– Но вино, наверно, будет?
– Взгляните на стол. – Возле каждого прибора стояли маленькие бутылочки с молоком. – Разве вы не прочли в пригласительном билете? Это обед-ассорти, по-американски, в честь наших великих американских союзников.
– Ассорти?
– Приятель, неужели вы не знаете, что такое ассорти? Вам суют под нос всю еду сразу, и все на одной тарелке – жареную индейку, клюквенное варенье, сосиски, морковь, мелко наструганный картофель. Терпеть не могу картофель по-французски, но, когда подают ассорти, выбирать не приходится.
– Выбирать не приходится?
– Ешь, что дают. Это и есть демократия.
Доктор Браун
– Нет, – сказал Уормолд официанту, – краба я не хочу.
– И умно делаете, что не едите эту ерунду, – подхватил мистер Макдугал. – Я и сам не ем краба. Не идет под виски. А теперь, если вы отопьете немного воды со льдом и протянете мне под столом стакан, у меня найдется в кармане фляжка, которой хватит на нас двоих.
Уормолд протянул было руку к стакану, но тут его взяло сомнение. Кто такой этот Макдугал? Раньше он его никогда не видел, да и об отъезде Макинтайра он слышал впервые. Разве не могли они отравить воду в стакане, а то и виски в фляжке?
– Почему уехал Макинтайр? – спросил он, не выпуская из руки стакан.
– Да просто так, – оказал мистер Макдугал, – взял и уехал. Отпейте-ка воды. Не хотите же вы совсем утопить в ней виски. Это самое лучшее шотландское солодовое.
– Я не пью так рано. Спасибо.
– Правильно делаете, если не доверяете здешней воде, – как-то двусмысленно сказал мистер Макдугал. – Я и сам пью неразбавленное. Если не возражаете, мы оба будем пить из колпачка моей фляжки...
– Нет, право, нет. Днем я не пью.
– Это англичане, а не шотландцы выдумали особые часы, когда можно пить. Скоро они придумают часы, когда можно умирать.
Картер сказал ему через стол:
– А я вот выпить не прочь. Моя фамилия Картер.
И Уормолд с облегчением увидел, как Макдугал наливает виски Картеру; одно из его подозрений отпало – кому нужно травить Картера? А все-таки, подумал он, есть что-то подозрительное в том, как Макдугал хвастает своим шотландским происхождением. Тут попахивает подделкой, как от Оссиана [легендарный певец, герой кельтского народного эпоса, якобы живший в III в].
– Свенсон, – резко провозгласил мрачный скандинав, прикрытый шведским флажком; впрочем, Уормолд только предполагал, что флажок шведский, – он никогда не мог с уверенностью отличить национальные цвета скандинавских стран.
– Уормолд, – представился он.
– Какого черта они расставили это молоко?
– Мне кажется, – сказал Уормолд, – доктор Браун слишком педантично соблюдает правила.
– Или смеется над ними, – сказал Картер.
– Не думаю, чтобы у доктора Брауна было так уж развито чувство юмора.
– А чем вы занимаетесь, мистер Уормолд? – спросил швед. – Кажется, мы с вами не встречались, хотя я вас и знаю в лицо.
– Пылесосами. А вы?
– Стеклом. Вы же знаете – шведское стекло лучшее в мире. Какой вкусный хлеб. Вы не едите хлеба?
Вся его беседа, вероятно, была приготовлена заранее, с помощью разговорника.
– Больше не ем. От него, говорят, толстеют.
– Я бы лично сказал, что вас подкормить не мешает. – Свенсон разразился мрачным хохотом, прозвучавшим как жалкая попытка оживить глухую полярную ночь. – Простите. Я говорю о вас так, точно вы гусь.