(Не)добрый молодец
Шрифт:
— То верно баишь, Апокся. Было то. Слухи и до меня от верных людей дошли. Но мы ворота от сей напасти и мерзости успели закрыть, да вот еды не припасли вдоволь. А мертвяков много. Да и людей отправлять на борьбу с ними жаль, порешат всех, да заразят. Што делать тогда будем?
— Так пять сотен людей нешто не упокоют всех мертвяков, воевода? — удивился сотник Кишка.
— Так ты что, хочешь всех отправить воевать? А ежели там их больше сотни, а то и две, да все накинутся, да давай драть и кусать. Думаешь, справимся? Чаю, нет. Надо по стенам стоять, да стрелять по ним, и охотников отряд направлять на истребление
Все совещавшиеся согласились с воеводой. Людей надо поберечь и охотников направить, да проверять их каждый раз. Человек слаб, завсегда утаить или обмануть хочет. А это пресекать надо, а то и род человеческий пресечётся. А ещё молиться почаще Богу, и во всех церквях молебен заказать. Когда гудение ближников понемногу стало стихать, воевода продолжил.
— На стенах посты круглосуточные выставить, да штоб не спали. Кого на посту спящим застанут, того на первый раз в яму посадить на сутки, на хлеб и воду. Кого поймают во второй раз, того в охотники насильно записать. А кого и в третий раз увидят, того без оружия и хлеба вытолкнуть за ворота на все четыре стороны. Вольному воля, а спасённым рай. Обо всём рассказывать мне тотчас: и днём, и ночью. Нешто есть у кого ещё што мне сказати? — и воевода обвёл всех суровым взглядом.
— А вот вечером третьего дня изба горела в посаде, не иначе, как человек жёг её.
— Так-то, верно, прячутся же ещё по углам от мертвяков люди, но через седьмицу-две прекратится в посаде жизнь. Мертвяков много, живых мало. А нам нужно о себе подумать. Думайте вы, думать буду и я. А сейчас пора мне.
Воевода, кряхтя, поднялся и, придерживая саблю, висевшую на поясе, вышел из палат. Несмотря на весь свой опыт и давившую на него ответственность, воевода не знал, что делать. Голод он пережил, лишения всяческие тоже, болезнями разными страдал ещё с малолетства, а вот мертвяков ходячих ещё не видел, да и не слышал о них никогда. А тут, эвано что!
И людишек надо в строгости держать и страхе, не дать заразе с их помощью проникнуть в город, и чтобы паника не захлестнула души испуганных людей. Приходилось действовать очень жёстко, сильно жёстко. И не хотелось бы, но пожалеешь одного, пожалеешь другого, а дальше уже и жалеть некого будет. Такова жизнь, и нелёгкая доля человека, облечённого властью. Романов был боярином, куда уж выше. А ещё надобно и о своей семье позаботиться и о дочери тоже.
Уж на что пригожая девка удалась: и на лицо хороша, и телом пышна. А вот характерец вельми блаженный оказался: и то ей не так, и это не этак, и вообще, хочет она, как вой, на лошади скакать, да мертвякам одним ударом головы сносить. А и его уже забодала своими приставаниями, и сотника охранной сотни, чтобы научил её клинком махать. Да только сабля тяжела для женской руки, то и дело, что кинжалом научили её владеть, да пращою.
А и пистоль освоила она, и пищаль хотела, да пустое то, еле держит и то, и другое. Пищаль вообще неподъёмная для неё, а пистоль в руках дрожит. Стрелять научилась, а попадать — нет. Вот и ходит, гордится собою, то ли девка, то ли воин. Эх, а получилось всё наполовину: и вой с неё, как со свиньи хвост, и девка, уже ратным трудом порченная. Эх, и кому же ты, Наталья Романова-то,
Воевода разочарованно покачал головой и вошёл в свой терем. Не успел он пройти в дом, да усесться за стол вечерять, как тут как тут, прискакала из своей светлицы и Наталья.
— Батюшка, а что ты так долго в хоромах своих штаны просиживал? Неужели думу тебе подсказать некому али все только твоего слова и приказа ждут? Али не слушается кто и ругать себя заставил?
Иван Никитич Романов рассерженно посмотрел на свою любимую дочь. Толстая, пшеничного цвета коса лежала у Натальи на высокой груди, а белый, расшитый красными узорами сарафан не скрывал полноту её фигуры. По мнению отца, она была несколько худовата, но, сколько он её не кормил, девка пухлеть больше не собиралась. А сейчас и вовсе не до жиру, быть бы всем живу.
— Ты пошто отцу своему единокровному вопросы гадкие задаёшь, девка? Как ты смеешь так разговаривать со мной? Вызову сейчас тётку твою, да выпорю на конюшне собственноручно.
Наталья потупилась, но так, совсем чуть-чуть.
— Я нечаянно, батюшка. Любопытство меня замучило. Страсть, как хочется узнать, что в городе происходит. А и в посаде не всё ладно. По ночам там то ли волки воют, то ли мертвяки скулят. А иногда, почти в самом начале, выстрелы бухают, и дома иногда горят.
— Угу. То сражается ещё кто-то с мертвяками, и дома сами по себе не горят. Да недолго это продолжаться будет. Задавят мертвяки числом храбреца. Да и странно, что он к воротам не выходит.
— Так, батюшка, далеко оттуда. Пока пройдёт он вдоль посада, всех мертвяков соберёт. А они же у ворот всё время ходят, но близко не подходят, словно понимают, что тут их упокоить могут.
— А ты-то откуда, Наталья, про то знаешь?
— Так я же, почитай, кажный день на стенах появляюсь и смотрю по сторонам. А за ночь всё, что было, мне стражники пересказывают. И где, и как, и когда. А я всё запоминаю и думаю, почему и отчего так случается.
«Вот же умная девка», — про себя подумал воевода, а вслух сказал.
— Ты чего ещё удумала, дщерь моя? Ты ещё ночью ходила на стены? Не ровен час, слетишь с них и поминай, как звали. А то и обратишься в безобразину мёртвую. А? Каково тогда тебе будет?
Наталью передёрнуло от осознания такой перспективы. Нет, она видела, что мертвяки бывают и в детском обличье, и в женском, но на себя их участь как-то не примеряла. Её психика обходила стороной подобные возможности, оберегая свою хозяйку от понимания того, что беда может коснуться каждого, невзирая на положение и богатство.
— Я не думала об этом, папенька.
— Так подумать уже пора. Чай ты, дочь моя, не ребёнок уже, а девица на выданье, да краше тебя и во всём мире не сыскать. А дурью всё маешься. Жениха тебе надобно смелого, да умного, да шоб знатный был. Но время сейчас такое, не до свадеб. А то глядишь, повенчаешься с кем, а он возьми, да и умри через месяц, и хорошо, если в бою, а если так вот, от зубов мертвяка. И душу не Богу отдашь, а дьяволу, и весь род свой проклянёшь мерзостью подобной. Думать надо, Наталья, да беречься от участи подобной. А ты всё сказками, да лыцарями живёшь. Зря я тебе учителя иноземного приставил. Плохому он тебя токмо научил. Ну, да это моя блажь, я за неё и отвечу. А сейчас ступай в свою светлицу, да думай о моих словах.