Никарета: святилище любви
Шрифт:
Как же это оскорбительно – видеть равнодушие в глазах мужа…
И добро бы только равнодушие! Порой в этих глазах мелькала истинная ненависть! Неистовая страсть к Никарете вытеснила из сердца Харизия все добрые чувства, которые супруг может испытывать к супруге, изгнала из его памяти все картины их былой любви.
Сейчас Зенэйс искренне верила, что они были страстно влюблены друг в друга накануне свадьбы, хотя на самом деле их свела умелая сваха, и Харизий впервые поднял покрывало новобрачной и увидел ее лицо всего лишь за какое-то мгновение до того, как развязать ее девственный пояс. В брачную ночь, к слову сказать, он сильно оплошал и смог сделать Зенэйс женщиной
Все годы их жизни Зенэйс пребывала в блаженном убеждении, что Харизий был так потрясен ее красотой, что полагал себя недостойным ею обладать, однако теперь вдруг впервые задумалась: а что, если первым чувством к ней Харизия было не восхищение, а отвращение? Что, если он бывал столь редким гостем в ее постели именно потому, что просто-напросто не хотел ее?!
Да, теперь Зенэйс знала, как выглядит ее муж, когда влюблен, когда помешался от страсти…
И душа ее переполнилась завистью и ревностью, и ярость обуяла ее и помутила рассудок, и отныне ее целью стало извести Никарету, которая отняла у нее сердце Харизия.
Зенэйс не задумываясь пырнула бы девку ножом, опоила цикутой, продала с торгов, но она была слишком умна для того, чтобы так поступить. Убийства или продажи Никареты муж никогда не простит!
Конечно, дело можно было бы обставить похитрей и воспользоваться помощью опытной в таких делах знахарки, глотнув зелье которой Никарета тихо зачахнет, и никому даже в голову не взбредет, что смерть пришла к ней не по произволению богов, а по воле человека. Однако Зенэйс не сомневалась, что одуревший супруг будет свято чтить память поганой девки, да и вообще – в таком состоянии, в каком он находится, он способен перерезать себе горло, чтобы догнать тень обожаемой Никареты у врат Аида, и плевать ему, что на полях асфоделей [17] они будут блуждать, не помня и не узнавая друг друга!
17
Поля асфоделей – символ загробного царства в верованиях Древней Греции. Цветок асфодель, согласно верованиям, заставляет души умерших забывать прошлое.
Именно тогда Зенэйс бросилась в храм Геры просить о помощи. Однако богиня осталась глуха к ее мольбам. Возможно, в это мгновение она была занята тем, что сама пыталась справиться с какой-нибудь собственной соперницей, но Зенэйс от этого было ничуть не легче!
Она ушла в домашнее святилище Афины, какие имелись в усадьбах почти у всех добропорядочных граждан, которые весьма почитали покровительницу города, и рыдала там перед маленькой статуей мудрой и воинственной девы до тех пор, пока не заломило лоб и не зазвенело в ушах. И внезапно Зенэйс почудилось, что сквозь этот звон пробился чей-то голос, который произнес: «Алкиноя из Коринфа».
Зенэйс потрясла головой, но имя по-прежнему эхом отдавалось в голове.
Кто же она такая, Алкиноя из Коринфа?!
Раньше Зенэйс не задумываясь спросила бы об этом у мужа, который знал уйму всяких нужных и ненужных вещей, однако теперь она чувствовала: откровение, которое посетило ее, должно остаться от Харизия тайной. А потом вспомнила, что среди ее рабынь есть одна прачка, фиванка родом, которая была куплена после того, как побывала в рабстве именно в Коринфе.
И вот как-то раз, заглянув в прачечную – якобы затем, чтобы проверить, старательно ли стирается там белье, – Зенэйс, словно невзначай, спросила, не слыхала ли эта рабыня о какой-то Алкиное из Коринфа.
– А как же! – сказала фиванка. – В тех местах частенько рассказывали эту историю – в назидание хозяйкам, которые не хотели платить наемным работникам.
– Что?! – возмутилась было Зенэйс и уже хотела приказать высечь дерзкую рабыню, которая делает какие-то оскорбительные намеки… уж не на саму ли Зенэйс, которая не далее как неделю назад грубо выгнала вон наемного садовника, ничего ему не заплатив, ибо ей показалось, что персиковые деревья, за которыми он ухаживал, стали хуже плодоносить?! Однако у нее все же хватило терпения дослушать прачку – и вот что выяснилось!
Оказывается, Алкиноей звали супругу какого-то знатного коринфянина. Имя его было, кажется, Полиб, а может, Амфилох, а может, как-то еще… впрочем, это не имеет никакого значения! Однажды Алкиноя наняла умелую ткачиху Никандру (услышав это имя, Зенэйс невольно содрогнулась, ибо оно показалось ей созвучным с именем ее ненавистной рабыни), которая исправно служила ей целый год и соткала несчетное количество локтей [18] холста и шерсти, но потом скупая Алкиноя придралась к какой-то малости – да и выгнала Никандру вон, не заплатив ей ни халка.
18
Локоть – старинная мера длины многих стран. В Древней Греции локоть считался равным 46,3 см.
Тогда разъяренная Никандра взмолилась Афине, которая, как известно, покровительствует всем женским ремеслам, – и богиня наслала на Алкиною умопомрачение. Состояло сие умопомрачение в том, что Алкиноя по уши влюбилась в какого-то морехода, который как раз собирался отправляться на Самос, и она, бросив дом, мужа и детей, тайно бежала с ним. Однако посреди пути помрачение рассудка рассеялось – и Алкиноя поняла, какую глупость совершила. Конечно, она возмечтала вернуться назад и кинулась в море, надеясь доплыть до берега, однако вскоре утонула.
Зенэйс воскурила перед статуей Афины фимиам и поклялась принести самые богатые жертвы в главном городском храме, если ей удастся последовать благому совету и избавиться от Никареты.
Правда, ей было немного странно, отчего бы это вдруг девица Паллада решила помочь замужней женщине. Однако воля богов неисповедима, пути их мыслей и решений человеку постичь не дано, а потому Зенэйс просто-напросто выбросила свои сомнения из головы.
Она довольно быстро придумала, как устроить всю эту историю с Никаретой, однако нужно было дождаться удобного момента – отъезда мужа по каким-нибудь делам. Кроме того, Зенэйс требовалась помощница, причем такая, которая будет хранить задуманное хозяйкой в тайне, да и потом, когда все останется в прошлом, никогда не проболтается о том, что сделала Зенэйс, – не проболтается даже во сне!
Среди своих слуг Зенэйс не находила человека, настолько ей преданного, и решила подкупить ту самую прачку, которая рассказала ей историю Алкинои из Коринфа. Прельстить прачку оказалось очень просто: довольно было пообещать ей свободу и деньги, достаточные для того, чтобы вернуться на родину, в стовратные Фивы.
Теперь прачка ради Зенэйс была готова любому горло перегрызть, тем паче – молоденькой любовнице хозяина, которую Харизий тем временем уже отпустил на волю, однако не в силах был отпустить от себя: Никарета по-прежнему жила в его усадьбе, трудилась в саду, но теперь стала подшивать хитон, отращивать волосы и получать за свой труд пусть и скудное, но все-таки жалованье.