Одинокий голубь
Шрифт:
Вот что он хорошо помнил насчет Уэбстера Уиттера, так это то, что тот был высоким мужчиной, а они поймали его в низких зарослях и им пришлось вешать его на невысоком дереве. Или везти назад, против чего возражал Калл. Калл верил, что быстрый суд часто самый справедливый, и в те дни он был прав, поскольку им приходилось зависеть от курсирующих туда-сюда судей, которые чаще всего вообще не появлялись.
— Если мы отвезем его назад, он подкупит тюремщика или сделает подкоп и нам придется ловить его снова, — говорил тогда Калл. Ему никогда не приходило в голову пристрелить того, кого нельзя было повесить, и в том случае Август тоже не выступил с таким предложением, потому что ехали они через
К счастью, у Уэбстера сломалась шея, когда они ударили плетью его лошадь, и она рванулась из-под него, а то бы остался он стоять и хохотать над ними, поскольку сук мескитового дерева прогнулся и его ноги волочились по земле.
Это случилось по меньшей мере двенадцать лет назад, и Август вскоре пришел к выводу, что он в качестве следопыта заржавел настолько, что не годился к употреблению. Единственные лошадиные следы, найденные им после трех часов поисков, принадлежали лошадям "Хэт крик". Он уже было решил вернуться и попросить в помощь Дитца, хотя понимал, что Калл с ним расстанется неохотно.
Наконец, завершая широкий круг на северо-запад, Август наткнулся на следы двух лошадей и мула. Синий Селезень использовал старый трюк — пересек путь, пройденный стадом, но этим и ограничился. С тех пор следы вели четко на северо-запад, причем настолько неуклонно, что Август вскоре понял, что нет нужды к ним особо и приглядываться. Если вдруг потеряет след, снова обязательно нападет на него через полмили.
Он ехал настолько быстро, насколько мог рискнуть, ведь у него имелась всего одна лошадь и потерять ее он не хотел. На каждом водопое он разрешал коню несколько минут отдохнуть. Он ехал всю ночь, и на следующий день следы все еще вели на северо-запад. Август был недоволен, поскольку он явно не нагонял беглецов. Лорене, видимо, приходилось здорово тяжело, она к такому не привыкла. Скорее всего, если ей очень сильно не повезет, ждет ее еще худшая, чем прежде, доля, и Август знал, что это его вина. Он должен был заставить ее приехать с ним в лагерь сразу же, как обнаружил, что имеет дело с Синим Селезнем. Вспоминая все сейчас, он никак не мог объяснить свою халатность. Этот промах был из числа тех, которые сопутствовали ему всю жизнь: явная опасность иногда не внушала ему достаточных опасений.
Он попробовал перестать заниматься самобичеванием и сконцентрироваться на поисках Лорены. В конце концов, что произошло, то произошло, а кто виноват — уже неважно. Синий Селезень — человек из их прошлого. Это его появление среди них через пятнадцать лет лишило его возможности четко соображать.
На второй день он вообще перестал следить за следами, потому что понял, что Синий Селезень направляется в засушливую прерию. Хотя она и занимала большую территорию, Август считал, что он знает, куда подастся Синий Селезень: в район северо-западнее Пало-Дюро-Каньона, где он обычно прятался, когда его преследовали.
Когда-то они с Каллом сидели на западной стороне огромного каньона, разглядывая коричневые безводные пространства, лежащие на западе. Они порешили кончить погоню, пока у них есть реальные шансы вернуться домой живыми. Они боялись не столько индейцев, сколько отсутствия воды. Стояла середина лета, и равнины высохли, трава стала коричневой и хруп кой. Калл был расстроен, он терпеть не мог возвращаться, не поймав преступника.
— Там должна где-то быть вода, — сказал он. — Они ведь пересекают эту равнину, не могут же они пить грязь.
— Верно, только они знают, где она, а мы — нет, — ответил Август. — Они могут погубить лошадей, добираясь до воды, их там ждут другие. Но если подохнут наши, нам, черт побери, придется возвращаться в Сан — Антонио пешком.
В тот день они переправились
— Если бы они задержались, — повторял он многократно, — если бы они задержались, их было бы скоро достаточно, чтобы справиться с индейцами.
— Тебе никогда не приходилось лежать всю ночь в постели с перепуганной женщиной, — втолковывал ему Август. — Ты не можешь стать фермером, если тебе приходится жить в форте. Те, кто хочет обрабатывать землю, должны селиться отдельно, а это значит, что на них легче напасть и перебить.
— Ну, они на время могли бы оставить женщин, — возражал Калл. — Потом бы за ними послали.
— Да, но тот человек, который берет жену вне зависимости от связанных с этим трудностей, как правило, не хочет уезжать и бросать ее, — объяснял ему Ав густ. — Это прежде всего значит, что всю домашнюю работу придется делать самому. Кроме того, если нет под боком жены, значит, не будет и детей, а дети — такой прекрасный источник дармового труда. Куда дешевле рабов.
Они безуспешно спорили на эту тему долгие годы, потому что Калл не имел привычки прощать людям их слабости. Август считал, что виной тому — недостаток воображения. Калл и представить себе не мог, что это значит — бояться. Они попадали в трудные ситуации, но обычно такое случалось в сражениях, а в бою все происходит настолько быстро, что страх не успевает парализовать мозг такого человека, как Калл. Он никогда не сможет себе представить, как это так — ложиться каждый вечер в постель со страхом в душе, что еще до восхода солнца и ты, и твоя семья узнают, что такое индейский нож.
В ту ночь Август остановился, чтобы дать лошади отдохнуть. Он не стал разжигать костер и поел сушеного мяса, которое взял с собой. Он находился в заросшей кустарником местности и со своего откоса над Бразосом мог далеко видеть освещенную лунным светом долину.
Ему пришло в голову, что он уже забыл, что такое пустота, которая сейчас окружала его. В конце концов, последние годы он прожил в пределах слышимости пианино в салуне, церковного колокола в маленькой церквушке Лоунсам Дав и блямканья Боливара по обеденному колоколу. Он спал и слышал храп Пи Ая, равномерный, как тиканье часов.
Здесь же он не слышал ни звука, ни малейшего шороха. Ни койотов, ни кузнечиков, ни саранчи, ни сов. Только хрумкал травой его собственный мерин. От него до звезд во всех направлениях расстилались лишь безмолвие и пустота. Ни спора мужиков за картами, ничего. Хотя ехал он в быстром темпе и напряженно, ему казалось, что он хорошо отдохнул просто от тишины.
На следующий день Гас наткнулся на скелет лошади Лорены. К концу дня он выбрался из кустарников. После того как пересек Уичито, он повернул на запад. Он уже два дня не встречал следов Синего Селезня, но это его не беспокоило. Он верил в свое шестое чувство и считал, что знает, куда направляется этот человек. Возможно, он едет в Эдоуб-Уоллз, один из брошенных фортов Бенца. Этот форт, который был построен на реке Канейдиан, оказался неудачным. Бенц бросил его, и он превратился в убежище для охотников за бизонами и любого путешественника через равнины.