«Огненное зелье». Град Китеж против Батыя
Шрифт:
Но тут! Услышав звучный голос священника, вдруг внял весь смысл слов молитвы. Росписи на стенах и потолке заиграли, образа засветились, и… стало так легко на душе. Было чувство, что я заново родился. Все люди в храме стали единым целым. Я проговаривал слова молитвы, как будто их хорошо знал. А я знал!
Знал. Знал, что это.
Это была Вера. Настоящая. Она шла от людей мощным потоком, пропитывая все вокруг.
Вера – дающая верующему великую силу.
Вера, которой так недоставало русскому народу в будущем.
Вера, которую заменили верой в деньги и власть.
А здесь народ верил по-настоящему. Честно. Всей душой.
В храме Владимирской иконы Божьей Матери людей не было, только в центре стоял священник. Кубин подошел и, преклонив голову, сказал:
– Здравствуй, отче.
Священник улыбнулся и, положив руку Кубину на плечо, произнес:
– Ну-ну, мой друг. Полноте. Представь мне спутника своего.
Кубин выпрямился и, повернувшись, сказал:
– Боярин Владимир Иванович Велесов.
Священник внимательно посмотрел на
– Так вот ты какой? Ну-ка, молодой человек, представьтесь по полной.
Я, смотря в умные глаза Кулибина, а это, как я догадался, был он, выпрямился и отрапортовал:
– Капитан Велесов Владимир Иванович. Военная разведка.
Кулибин улыбнулся:
– Вот как, к-хм. Позвольте представиться – отец Григорий. В миру – Кулибин Иван Петрович.
И показал на маленькую дверцу в углу:
– Проходите, господа.
– Вот и все… – я закончил свой рассказ обо всем, что случилось в будущем.
Во время повествования меня ни разу не прервали. Лицо отца Григория отражало вселенскую скорбь, а Матвей Власович, уже слышавший часть истории, реагировал более спокойно, чем в прошлый раз, лишь часто меняясь в лице. Иногда из глаз пробивались слезы.
– За что такие испытания? – тихо простонал он. – За что?
– За грехи наши… – поднялся протоиерей, – за грехи…
Отец Григорий подошел к Кубину и положил руки на его плечи.
– Уберег нас Господь увидеть то страшное время, но дал нам другой урок. Бремя наше всегда тяжело, но на все воля Господня. Сейчас Божественная литургия, но вы тут побудьте. Расскажи Владимиру Ивановичу нашу историю.
Пришедший служка помог отцу Григорию облачиться, затем они вышли, а Кубин тяжело вздохнул и начал рассказ:
– Начну с того, что я, приехав в Москву из Нижнего Новгорода, вышел в город и только взял извозчика, как меня окликнули. Поворачиваюсь – батюшки! – мой брат Олег. Оказалось, он в отпуске. Представил меня другу, поручику Николаю Александровичу Евпатину. Вместе зашли в ресторацию. За обедом поговорили. Оказывается, Олег уже четыре дня, как в Москву приехал, шалопай такой. В имении Евпатиных, что под Подольском, обитает. Стали они вдвоем уговаривать меня с ними в имение поехать, и уговорили ведь, было у меня два дня в запасе. Согласился, как узнал, что там будет мой давний друг, капитан Иван Петрович Кулибин. У Евпатиных имение большое, богатое. Даже конезавод есть. А через день Николай предложил съездить в соседнее имение. Мол, там есть стрелок изрядный, что лучше его и нет. Так как мы все стреляли отлично, то решили взять револьверы, патронов и ехать.
– А возвращались мы обратно изрядно пьяными, – усмехнулся дед Матвей. – Впотьмах свернули не туда, ну, и заплутали. Решили переночевать. Слезли с коней, а они вдруг как рванут от нас, только их и видели. Ну, куда деваться? Тьма непроглядная. Стали укладываться. Мох у сосны мягкий…
– Погоди, Матвей Власович, – прервал я Кубина, – а как спать легли, я имею в виду, дерева вы касались?
– Ну да. Прямо на корни головы положили, мха подстелив. Не впервой так ночевать.
Кубин вновь тяжело вздохнул и продолжил рассказ:
– А поутру, как проснулись, смотрим – вокруг лес стеной. Даже непонятно, как сюда-то пробрались. Удивились изрядно. И вопросов много, да ответов нет. Кулибин сказал, что железная дорога должна в десяти верстах проходить, если на юг идти. Ему, конечно, видней, мы карты в голове не держим, а он в том году два курса академии генштаба закончил, собирался на дополнительный курс идти. Так он все карты, как «Отче наш», изучил. Мы на юг и стали пробираться. Заросли кругом, не пролезть. Мы тогда удивлялись: и как могли пройти эти заросли вчера? Вышли, значит, мы к перелеску, а там дорога. Даже не дорога – тропа тропой. Кулибин осмотрелся и сказал, что идти на запад надо. Шли мы по тропе этой с час, наверное. И тут навстречу всадники. Семеро. Нас увидели и сабли достали. Мы, честно, опешили сперва, на землю попадали. Думали, маскарад какой. Но потом Олег удар получил. Я закричал и, достав револьвер, стал стрелять. Одновременно со мной стал стрелять Кулибин, потом и Евпатин достал револьвер. Отстреляли все патроны, что в барабанах были, еще долго впустую курками щелкали. Я к брату кинулся, рана у него страшная, кровь еле остановили. Все исподнее извели, Евпатин за сухим мхом бегал.
Кубин помолчал немного, утер выступившую слезу и продолжил:
– Я брата перевязал, а он глаза открыл и улыбается. А у меня прям мороз по коже. Олег бледный весь. «Что это они? За что?» – спрашивает. А меня самого трясет, и не знаю, что сказать. Тут Кулибин подходит. «Посмотрите, господа», – говорит и показывает саблю. Мы не понимаем, в чем дело. А он говорит: «Это же булатная сталь». Нам, если честно, это ничего не говорило, а Кулибин поясняет: «Такие, как эта сабля, делались очень давно. Сейчас их можно встретить только в частных коллекциях или в музее». Потом хмыкнул и сказал: «Вы не поверите, господа офицеры. У этих бандитов нет огнестрельного оружия. Только сабли, клевцы и по три ножа на поясе. Еще короткое копье, то бишь рогатина, и вот это». И Николай Петрович вытянул руку, из которой выпал железный шарик с полкулака на кожаном ремешке. Кистень. «Я осмотрел всех семерых, у каждого почти одинаковый набор подобного оружия. Судя по ним, эти бандиты как будто из Древней Руси попали сюда». Евпатин тогда и спросил: «Что делать-то будем?» Я посмотрел на Олега, он был совсем плох. Надо срочно к доктору его везти, а как? Кулибин оглянулся и сказал: «Николай Александрович,
– Не знали мы тогда, куда попали, – горько усмехнулся дед Матвей. – В какую ИСТОРИЮ вляпались. Каламбур какой-то.
– Пока Евпатин ловил лошадей, мы срубили пару елок и связали их комелями. Положили потник на ветки и перенесли Олега на волокушу. От комеля привязали веревку к седлу коня. На него сел Евпатин. С одной стороны волокуши ехал Иван Петрович, с другой я – и смотрел на Олега. Боже мой, с такими ранами не выживают, я знаю. Но если доставить в госпиталь, то надежда есть. Через три версты мы выехали на поле, за которым увидели селение. Кулибин огляделся и удивленно произнес: «Странно. Тут должна проходить железная дорога». – «Может, ты путаешь, Иван Петрович?» – спросил Евпатин. «Нет, Николай Александрович, я не путаю. Странно это. Место как будто то, но ощущение такое, что железнодорожное полотно свернули, насыпь сровняли и все деревьями засадили». Кулибин показал на часовню, стоящую на пригорке посреди селения: «Едем туда. Там спросим, куда нас нелегкая занесла». Мы подъехали к селению и по околице проехали до часовни. Селение, домов в тридцать, как будто вымерло. Людей нигде не было видно. Мы спрыгнули с лошадей, и Евпатин постучал в дверь часовни. Дверь приоткрылась, и из-за нее выглянул священник, маленький, одетый в черную рясу, подпоясанный простой веревкой, на голове островерхая шапочка, на ногах лапти. «Мир вам, добрые люди. Что ищете? Куда путь держите?» – спросил он и достал из-за двери икону, которую стал держать у груди. Мы перекрестились. Священник поднял брови: «Никак христьяне?» Кулибин шагнул вперед: «Православные мы, отче». А священник спросил: «Зело странно одеты вы, мыслю, из дальних краев путь держите?» – «Ты прав, отче, из дальних краев. А что это за место, как называется? И где все люди?» Священник убрал икону и ответил: «Подолом сие место называют. А люди попрятались, вас увидав». Я спросил: «А доктор здесь есть?» – «Кто?» – не понял поп. «Ну, врач, санитар, целитель, наконец». Поп смотрел, не понимая. Я показал на волокушу: «Там раненый у нас, его лечить срочно надо». Священник махнул рукой на ближний к часовне дом: «Везите к дому Фомы Кустахи. Там остановитесь, а я позже подойду. Как имя уязвленного?» – «Олег», – ответил я. Кулибин вдруг спросил: «Скажи, святой отец, какой сейчас год?» – «Год 6715 от Сотворения мира», – ответил поп и скрылся в часовне. Иван Петрович отвел нас в сторону и сообщил: «Господа, вы обратили внимание на дома? Посмотрите на окна. Они обтянуты чем-то серым. Возможно, промасленной бумагой или, скорей всего, бычьими пузырями». Мы посмотрели на окна домов. И точно, ни в одном доме не было стекол. А Кулибин продолжил: «Я тут подумал, господа офицеры… Первое – проснулись не там, где уснули. Второе – нападение бандитов, одетых в доспехи времен Мономаха. Третье – нет железной дороги там, где она должна быть. Четвертое – это окна. Я не видел даже в самых нищих домах окон без стекол. А тут? Пятое – священник сказал про год шесть тысяч семьсот пятнадцатый от Сотворения мира, а это тысяча двести седьмой год. Я не сомневаюсь в нормальности священника». Он помолчал. «Вывод один – мы попали в прошлое, и сейчас тринадцатый век. Матвей Власович, ты в истории силен, кто в тысяча двести седьмом году великий князь?» – «Всеволод Юрьевич, по прозвищу – Большое Гнездо». – «Вот, – поднял палец Кулибин, – от этого и будем отталкиваться». – «То есть?» – не понял Евпатин. «Обживаться тут будем». Евпатин расстроился: «А домой что, не попадем уже?» Кулибин пожал плечами: «Как? Вот и я не знаю. Кстати, господа. Сколько патронов осталось? У меня полный барабан и еще шесть патронов». «У меня тоже», – сказал Евпатин. Я похлопал по карману и достал револьвер. Откинул барабан: «У меня только шесть выстрелов, господа». Иван Петрович вздохнул: «Будем беречь. Придется обходиться холодным оружием, надеюсь, уроки фехтования вами не забыты? Вот и славно, а с остальным оружием потренируемся».
Мы подъехали к указанному священником дому. Евпатин соскочил с коня и заколотил кулаком по воротам. С минуту подождав, ударил по воротам сильней. Из-за ворот спросили: «Кто там?» Кубин громко сказал: «Ты Фома Кустаха? Открывай, святой отец на постой к тебе нас определил. Раненый у нас есть. В дом его надо». Ворота скрипнули и раскрылись, к нам вышел мужик лет сорока. Одетый в простую рубаху до колен, подпоясанный кожаным ремешком, на ногах штаны и босой. Поклонился: «Проходите, бояре». Повернувшись, крикнул: «Лукерья! Светлицу приготовь, воды согрей». Олега осторожно занесли в дом. Дом был большой. Большая печь посередине избы, казалось, занимала всю жилую площадь. Олега мы пронесли в огороженную комнату. Впереди, постоянно говоря: «Вот сюда» и «Осторожно, порог – и пригнитесь», семенил хозяин. Олега положили на широкую лавку, застеленную матрацем, набитым соломой. Укрыли одеялом и вышли в сени. Кулибин положил руку мне на плечо: «Матвей, оставайся с братом, а мы за трофеями. Знать бы сразу, взяли б еще там. Но кто знал? Смотри тут…» Сколько времени их не было, не знаю. Я погрузился в такое отчаяние. Как во сне, я наблюдал, как обмывают и перевязывают брата. Потом вдруг рядом оказался священник и что-то делал, оказалось, отпевал. Я и не сразу понял, что Олег умер. В себя пришел от того, что по лицу мне хлестал Кулибин и говорил: «…ицер ты или нет, приди в себя». Я вдруг обнаружил себя перед могилкой с небольшим деревянным крестом. Могилой… брата…