Огненный столб
Шрифт:
Нофрет часто выигрывала эту игру, не произнося ни слова, пока ее госпожа не лишится терпения от любопытства, но сегодня было не до глупостей. Она сказала:
— Хоремхеб вел изменнические разговоры со старшим жрецом Амона.
— Так вот где ты была, — отозвалась царица. Никакого удивления. Никакого потрясения. — Но тебя могли убить.
— Тебе было бы жаль?
Царица закрыла глаза.
— Возможно. Не знаю. — Она помолчала. — Амон мертв.
— Нет, — возразила Нофрет, не думая, но зная, что это правда. — Военачальник твоего отца хочет
— Они не сделают этого. Отец — царь. Ни один жрец не может даже коснуться царя. Он слишком хорошо знает, что боги сделают с ним за святотатство.
— Он также знает, на кого можно положиться, чтобы избавиться от царя. Не думаю, что военачальник Хоремхеб суеверный человек.
— Суеверия тут ни при чем. Царь есть царь: Гор на земле. Осирис среди умерших. Царство — это его собственное тело. Пока жив царь, живо и оно. Если он заболеет или умрет, царство тоже рухнет, если не найдется другой, чтобы стать царем вместо него.
— Обязательно найдется! — вскричала Нофрет. — Сменхкара им вполне подойдет: красивый, тщеславный и совершенный дурак.
Царица не стала выговаривать Нофрет за такую дерзость.
— Да, он дурак. Поэтому им и не удастся его использовать. Он поступил так же, как моя мать: во всем следует за царем, избранником Бога. У него не хватит ума, чтобы выступить против отца. Если они убьют отца, им придется убить и его. И тогда Два Царства рухнут.
— Не думаю. Они найдут себе нового царя, который достаточно многим обязан Амону и его жрецам и будет платить этот долг до самой своей смерти.
— Нет такого человека, — решительно сказала царица, села, поджав ноги, и хмуро посмотрела на Нофрет. — Даже если он осмелится, ему придется взять царственную жену, чтобы иметь право на корону. Ни одна из нас на такое не пойдет.
— Неужели? Даже если убедить одну из вас, что так лучше для царства или для вашего собственного сердца? А вдруг они захватят Тутанхатона?
— Тутанхатон никогда не позволит простому смертному указывать ему, что он должен делать. — Царица не хуже Нофрет знала, что говорит. Ее юный дядя был, честно говоря, ужасным ребенком. Но таковы все мальчики. Потом они вырастают и становятся людьми, подобными Хоремхебу, — или царю.
Нофрет задумалась и кое-что надумала.
— Хоремхеб способен притвориться союзником кого угодно, если это поможет ему добиться своего. И тогда он без угрызений совести отделается от любого, кто ему мешает.
— Хоремхеб верен царю, — сказала царица.
— Не похоже. Он говорил жрецу Амона, чтобы тот придержал своих людей, пока Хоремхеб не отправит твоего отца прочь из Фив, — Нофрет постаралась подчеркнуть каждое слово.
Царица вздохнула.
— Ах, так вот в чем дело. А ты не думаешь, что верный человек может вести переговоры с врагом ради безопасности своего царя?
— Безопасности?! — Нофрет всплеснула руками. — Ты действительно такая глупая? Он продаст и купит жизнь твоего царя — но тогда, когда будет нужно ему, а не Амону. По-моему, он хочет чувствовать
— Он просто играл силой. Любой мужчина, обладающий самолюбием, покажет, что с ним нужно считаться. Это ничем не грозит царю. Даже у Амона не хватит наглости на такое.
Нофрет хотелось взвыть или сдаться. Она сделала и то, и другое, сердито и жалобно произнеся:
— Я совсем не понимаю тебя. Совсем…
— Конечно, не понимаешь. — Царица выскользнула из постели и подошла к Нофрет. — Мы должны увезти отца из Фив. Здесь Хоремхеб прав. Никто не тронет царя, но остальной двор в опасности, если люди так раздражены. Надо вернуться в Ахетатон. Иди, зови управляющего дворцом и кого-нибудь из служанок. Мне надо одеться, прежде чем он придет.
А кто же тогда Нофрет, если не служанка?
«Тень, — подумала Нофрет, когда бежала исполнять поручение. — На побегушках у желаний своей госпожи. Неутомимая искательница мест, где ей быть не положено».
Но это лучше, чем предавать царей. Даже такого, как Эхнатон.
20
Анхесенпаатон, похоже, видела истину, хотя и на свой лад, но царь был слеп ко всему, напоминающему правду. Он не двинется из Фив. «Госпожа Кийа больна, — сказал он с несокрушимым упрямством, — ей скоро рожать, она не может отправиться в путешествие». Двор пусть поступает, как хочет. Царь же останется в Фивах, пока его любовница не разрешится от бремени.
Не нашлось способа уговорить его, даже Хоремхеб не сумел. Нофрет подумала, что верховный жрец Амона не предусмотрел такой возможности, но не стала разыскивать храм, чтобы убедиться в этом. Ей хватило и одной ночи в том ужасном месте.
Кийа вместе с толпой служанок и врачей не покидала своих покоев, а царь проводил с ней все время, не занятое молитвами. Тем временем в городе становилось все более неспокойно. Нофрет не приходилось слышать о стычках между жрецами и городской стражей, но она знала о постоянных всплесках возмущения из-за пустяков, о том, что придворных оскорбляют, стоит им показаться на улицах, что печати на дверях храмов сорваны и там совершаются обряды вопреки запрету царя — но не в храме Амона.
Жрецы Амона держали слово, данное Хоремхебу. Никто не пришел убивать царя. Западный берег реки был спокоен, по крайней мере, с виду, тогда как восточный рычал даже во сне.
Однажды утром, через несколько дней после побега Нофрет из города и храма, ей случилось быть у ворот, когда человек в одежде жреца попросил провести его к царю. Он не походил на сумасшедшего, однако для жреца Амона было настоящим безумием открыто появляться в таком месте.
Его сопровождали с десяток молодых людей с настороженными глазами, все высокие и крепко сложенные. Нофрет с изумлением узнала худого человека, которого видела тогда в храме. Может быть, и среди стражников были знакомые по драке на улице.