Осторожно: яд!
Шрифт:
Коронер кивнул.
— Теперь будьте добры, сэр Френсис, проясните нам одно обстоятельство. Наблюдающий покойного мистера Уотерхауса доктор никакого отравления не выявил. Означает ли это, что эпидемическую диарею вообще невозможно отличить от отравления мышьяком?
— Практически невозможно, — ответил сэр Френсис. — Симптомы идентичные. В этом и сложность диагностирования острого отравления. Единственный способ: при возникновении подозрений немедленно сделать анализ образца выделений.
— Но возникновение таких подозрений маловероятно?
— Да.
Глен
— Достойный внимания пример солидарности в медицине.
Следующий вопрос коронера был о времени, которое прошло между приемом смертельной дозы и появлением первых симптомов. Эксперт назвал приблизительную цифру. Тошнота и небольшие боли обычно возникают где-то через час-два, после чего начинается рвота. Смерть обычно наступает на третий день.
— Понимаю. Значит, точное время приема смертельной дозы вообще установить нельзя?
— Точно нет. Только с погрешностью плюс-минус полчаса. И это при том, что известно время возникновения первого симптома. Если же нет, то погрешность увеличивается до часа.
Коронер задержал выдающегося химика еще на десять минут, чтобы тот объяснил разницу в симптомах хронического и острого отравления мышьяком. Тот однозначно определил отравление как острое и сказал, что приступы, от которых страдал Джон, очень похожи на расстройство желудочно-кишечного тракта.
Следующим вызвали Глена.
Доброжелательным тоном коронер предложил рассказать о болезни Джона. Как она развивалась, какое лечение проводилось? Глен откровенно признал, что вначале ничего серьезного в состоянии пациента не обнаружил, а уж его кончины вообще не ожидал. Поскольку казалось, что его состояние улучшается. Относительно причины смерти он тогда предположил, что отказало сердце, из-за перенапряжения. В это лето в данном регионе было довольно много случаев эпидемической диареи, которую иногда ошибочно называют «английской холерой», хотя она довольно редко приводит к смертельному исходу. Лекарства, которые он прописал вначале, были комбинацией висмута и морфия. Висмута десять гран, чтобы остановить тошноту, и минимум пять гран морфия как болеутоляющего. На второй день острота заболевания уменьшилась, и больному была назначена шипучая микстура, содержащая цитрат поташа и бикарбонат натрия. В последний день больной принимал микстуру, содержащую висмут и карбонат кальция. К этому времени он существенно ослабел, но Глен не считал его состояние критическим. При последнем осмотре температура пациента была 37,2. Один раз за время болезни она достигала 38,3, но большую часть времени была чуть выше нормальной. Смерть наступила быстро, после кратковременной комы.
Коронер кивнул:
— Спасибо, доктор Брум. Нам все ясно. Когда, по вашему мнению, мистер Уотерхаус принял яд?
— Трудно сказать, — ответил Глен, — я думаю, это было где-то между одиннадцатью утра и полднем в день, когда он впервые занемог.
— То есть пятого сентября, — констатировал коронер. — Точнее указать нельзя?
— Нет. Это максимально возможная точность.
— На
— На времени, когда у мистера Уотерхауса появились первые жалобы с последующим их обострением.
— И на что именно жаловался мистер Уотерхаус?
— Он пожаловался на слабую боль в области живота, возникшую незадолго до обеда, и отсутствие аппетита. Однако мистер Уотерхаус пообедал, а примерно через полчаса почувствовал острую боль в желудке. Она прошла, но в течение дня время от времени возвращалась. Перед чаем ему стало настолько плохо, что это встревожило домашних. Я понял так, что мистер Уотерхаус не желал, чтобы за мной посылали, полагал, что ничего страшного с ним не происходит, но миссис Уотерхаус решила позвонить мне. Меня не оказалось дома, и она послала за мистером Сьюэллом.
— Мистер Уотерхаус к вам прежде обращался за помощью?
— Да. Совсем недавно он пожаловался на расстройство желудка.
— Вы разговаривали наедине?
— Нет. Это было после ужина в присутствии нескольких человек. — Глен всех перечислил. — Мистер Уотерхаус неохотно признавал неполадки со своим здоровьем. Он им очень гордился, а докторам не доверял. Однако друзья настояли, чтобы он позволил мне его осмотреть. Мы все близкие друзья, так что разговор у нас был пересыпан шутками.
— Вы тогда понимали причину его желудочных расстройств?
— Вполне. Я сказал ему в тот вечер, что у него скорее всего развивается язва и что он должен бросить курить и соблюдать диету.
— И что мистер Уотерхаус ответил?
— Что никаких лекарств принимать не собирается и вообще в медицину не верит. А со своими болячками справится сам.
— Но вы его все же осмотрели?
— Да, несколько дней спустя. Он был в довольно неплохом состоянии для своего возраста, и сердце работало нормально. Я повторил совет, что ему следует бросить курить хотя бы на три месяца, предложил разработать диету. Потом послал флакончик с лекарством.
— Он собирался следовать вашим советам?
— Нет. Сказал, что лучше будет мучиться с желудком, чем соблюдать диету и не курить. А мои лекарства все равно выльет в раковину.
В зале засмеялись, коронер тоже улыбнулся.
— Я сказал, что у моего лекарства приятный вкус, — добавил Глен, — и что ему все равно придется за него заплатить. Тогда он пошел на попятный и сказал, что, пожалуй, лучше будет его принять.
— То есть вы шутили?
— Да.
— Но флакончик с лекарством он получил?
— Да, на следующее утро.
— То есть в первый день болезни. И что оно содержало?
— Обычное успокаивающее. Бикарбонат натрия, карбонат висмутила, гликопротеин, микродоза морфия и настой перечной мяты.
— Вы его сами изготовили?
— Да.
— Это ваша обычная практика?
— Нет. Этим у нас занимается моя сестра. Но в тот день она торопилась успеть на поезд сразу после завтрака, а у меня было всего четыре рецепта, так что я ее спокойно отпустил.
— Во сколько вы изготовили лекарство?