Побег из Амстердама
Шрифт:
Анс сделала из наших комнат одно большое светлое помещение. С распахнутыми балконными дверями, старинной кроватью с резными спинками и диванным уголком у окна. На кровати лежало покрывало в лиловый цветочек, такими же были шторы и скатерть. На стене висели картинки, которые мы вышивали в детстве. Я показала Мейрел свои вышитые фиалки и розочки, но она сказала, что это старье.
— Как это могло тебе нравиться? — сказала она, и я объяснила ей, что нам не разрешали смотреть телевизор. Такого она даже не могла себе представить.
Мы повалились на
Глава 16
Я проснулась и никак не могла понять, где нахожусь. На улице было темно, как в сумерках, и шторм все еще продолжался. По дому гулял ветер. Больше ничего не было слышно. Мейрел рядом со мной на кровати не было.
Я села. Голова болела так, как будто меня ударили поленом. Глухая, ноющая боль давила изнутри на глаза, которые я могла открыть только наполовину. Должно быть, я проспала часа четыре. Что же произошло? Я у сестры. «Дюны», Берген-ан-Зее. Мне угрожали. А вообще-то я должна быть сейчас в Утрехте, вместе с группой.
Пошатываясь, я встала с кровати, ноги почувствовали холодный, гладкий пол. Меня пробирала дрожь. Где тут свет? Я ощупала пальцами стену и нашла выключатель. На столе стояли цветы, наша одежда была сложена аккуратными стопочками в шкафу. Это сестра положила ее в шкаф, а я так ничего и не заметила. Должно быть, у меня было что-то вроде комы.
Я надела спортивные носки, свои старые тренировочные брюки, уютный свитер и вышла из комнаты. Внизу возбужденно разговаривали дети.
Вольф стоял в кухне на табуретке, рукава закатаны, и месил что-то в большой белой миске. Весь в муке, рот до ушей. Мейрел резала на большой доске перец, высунув язык, голова обвязана полотенцем. Анс стояла перед своей гигантской плитой из нержавейки и помешивала что-то в кастрюле.
Кухня выглядела так, как будто в ней никогда не сварили и яйца. На длинном столе из черного гранита не было ничего, кроме кофеварки.
— Мама! — завопил Вольф. — Ты проснулась? А мы тут собираемся печь для тебя пиццу. Тетя Анс разрешила мне делать тесто, а Мейрел позволила резать ножом!
— Хочешь винца? — спросила Анс. — Садись-ка. У меня чудесное пино гриджио.
Она поставила стакан мне под нос, пододвинула пепельницу и протянула баночку оливок.
— Мы были на пляже, там лежит во-от такая огромная куча пены. Мне разрешили по ней побегать! А тетя Анс потом постирала мои брюки. А потом мы ели жареную картошку. С рыбой. Как она называется? — Вольф посмотрел на мою сестру.
— Соленая треска.
— Да, соленая треска. С соусом. И с кока-колой.
Мейрел закончила резать и принялась за шампиньоны.
Она очищала белую мякоть грибов и резала их аккуратными тонкими ломтиками:
— Я проснулась, а ты все еще спала. И я спустилась вниз. Тетя Анс сделала мне тосты.
— Ну вот, томатный соус готов. Теперь подождем, пока поднимется тесто, и потом можно будет класть начинку. — Анс вытерла руки о фартук,
— Пойдите посмотрите телевизор. — Дети выбежали из кухни, и Анс села напротив меня.
— Ну, ты выспалась?
Я кивнула.
— Ты представляешь? Я возилась в твоем шкафу, а ты даже не проснулась.
Я наколола оливку на коктейльную палочку с маленькой ракушкой на конце.
— Странно, заснуть так крепко посреди дня. Обычно у меня так не получается. Начинаю копаться в мыслях и обвинять себя во всех смертных грехах.
— Тебе нужно было выспаться хорошенько. После такого стресса. Сейчас ты вне опасности, организм должен набраться сил. Дай ему волю. Мне так приятно повозиться с детьми. У меня никогда не было возможности по-настоящему познакомиться с ними.
— Ты прекрасно с ними справляешься.
— Да что ты, они у тебя такие паиньки.
— Дома они ничего подобного не делают. Если я их прошу накрыть на стол или помочь мне мыть посуду, они сразу начинают пищать и ссориться.
— У тебя замечательные дети. Ты можешь ими гордиться.
Я покраснела и подавила в себе попытку рассказать, чем они не такие уж и замечательные.
— Только Мейрел немного напугана, но это естественно.
— Почему естественно?
— Ей пришлось много пережить, ведь правда? При ней ушли два отца. И я не знаю, правильно ли было, что ты рассказала ей про эти письма…
— Я должна была это сделать, Анс. Ей уже восемь лет. Она спрашивала, почему мы должны были так внезапно уехать из Амстердама. И я не хочу ей врать. Кроме того, она должна быть осторожной…
— Не знаю, может ли восьмилетний ребенок выдержать такую ответственность. А Мейрел очень ответственная девочка. За себя и за своего братишку. Ее очень напугал твой рассказ. Она говорит, что не может оставлять тебя одну.
Значит, и здесь я ошиблась.
— А что мне было делать? Мейрел умная девочка, она же прекрасно понимает, что мы уехали не просто так.
— Во всяком случае теперь самое важное, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Нельзя показывать детям свой страх.
— Я знаю…
Я глубоко вздохнула, меня опять одолевали сомнения.
— Мария… — Анс положила свою руку на мою. — Это не так страшно! Я очень хорошо понимаю, почему ты это сделала. Мне, конечно, легко говорить, это не мои дети…
Я отдернула руку.
— Вот именно! Поэтому позволь мне самой их воспитывать. Я постараюсь, хорошо? И эта педагогическая болтовня… Может быть, это твоя профессия, но если бы это действительно были твои дети, тебе бы это показалось очень странным. Все совсем не так просто, как написано в твоих книжках. Дети иногда задают очень трудные вопросы, на которые ты сама не знаешь ответа. Теперь не так, как раньше, когда маме достаточно было моргнуть глазами, и мы делали то, что она просит. Мои дети бросаются спорить обо всем. И отказываются делать то, что я прошу. Они ведут себя по-хамски, ссорятся целыми днями напролет. Я иногда так от них устаю!