Полигон
Шрифт:
Кащей потер ладонями уставшие глаза.
— Паш, а ты ничего не слышал — ну, вдруг случайно, — где народ без вести пропадает? Ну, может, про кого-то точно известно, куда он пошел и откуда не вернулся…
— Точно? Точно этого никто не знает, а то не называли бы «пропажей без вести»! А болтают все одно и то же — «ушел в Припять». Все ведь к Монолиту лезут, как мухи на… на нетонущее вещество…
— Почему же все? — возразил Генка. — Не все. Ты вон не полез, Завхоз не полез, бывший его старшой — тоже… Или Батя все-таки потом ломанулся в Припять? Я про него больше не слышал…
— Монолит — это что-то вроде цели, к которой должен стремиться каждый настоящий сталкер, — совершенно серьезным тоном заметил Паша, поддевая
Он замолчал, делая вид, что очень занят пережевыванием колбасы. А Генка навалился грудью на стол, уперся подбородком в сложенные перед собой руки, и пристально смотрел на собеседника, словно выжидая подходящий момент для очередного вопроса.
— Паш, а вот ты сам, лично, встречал хоть одного человека, кто вернулся бы оттуда? — спросил Генка после долгой паузы. — Не «знакомый моего знакомого», а чтоб он сидел перед тобой вот так же, как я сейчас, и говорил бы «Да, я был у Монолита…» Хотя… — Ёж невпопад дернул кистью, — могут ведь и соврать…
— Врать об этом считалось плохой приметой. Поэтому никто и никогда об этом не врал, — вдруг резко отрубил Кащей. — Об этом тебе любой сталкер скажет… И я, и любой из нас, если бы услышали чьи-то слова «я видел Монолит», то точно знали бы, что человек реально там был. Но я ни разу таких слов ни от кого не слышал. И поэтому… Поэтому я и думаю, что оттуда никто не возвращается.
— А ты сам… — Генка замялся, подыскивая подходящие слова, — никогда вслух не мечтал о походе к Монолиту?
Паша спокойно пожал плечами:
— Нет. А зачем? Понтоваться перед кем-то мне неинтересно. Да и плевал я на их мнение, честно говоря. Хотят — пусть считают рвачом и мешочником. А реально идти к Монолиту вовсе не собирался. Гнилое это дело. Насквозь гнилое. Все эти байки про исполнение желаний — пустой треп… Мне для моего желания «искры жизни» вполне бы хватило.
Генка молчал. Теперь любое лишнее слово может все испортить. А Кащей, и без того мрачный, вдруг насупился еще больше:
— «Искра» — это реальная вещь, ее люди находили, в руках держали. И я сам, лично, с этими людьми говорил! Потому и искал ее… — с трудом выдавил он вялым и бесцветным голосом. — Да чего уж говорить, теперь-то бесполезно…
— Паш, значит, это правда?.. — тихо спросил Генка.
Он проглотил последнюю часть фразы: «…то, что болтают о твоей болезни», но оба и так поняли, о чем идет речь.
— Да. И Зона тут не виновата. Она мне наоборот силы давала. Это началось еще до Зоны. Я, собственно, потому туда и пошел… Сначала тоже, как дурак, верил байкам про Монолит, а потом… Потом — как отрубило. Вдруг понял, что чушь все это. И забил… Начал «искру жизни» искать. Да не успел. А тут вон еще природа какой фортель выкинула… Первый раз за пять лет здесь такая зима.
Кащей перевел взгляд на темное окно, за которым снаружи на подоконнике синела в сумерках подушка снега. Потом взял рюмку, отставленную в сторону в начале разговора, и одним махом опрокинул ее в рот. Крякнул и впился зубами в соленый огурец:
— Ладно, хватит болтать! Пей. Ну-ка, наливай еще, и давай за встречу.
Но Генка тронул было рюмку и поставил обратно:
— Кащей, ну… Ну, давай вместе в Зону смотаемся?! Конечно, поведешь ты, но я все понесу, помогу, если что…
Тот отмахнулся:
— Геныч, не ерунди! Ты думаешь, я не пробовал?! Я в первый раз ломанулся сразу после снегопада. Тогда снегу насыпало по колено примерно… Вроде не слишком глубоко, а ходить по нему тоже не фонтан, пока до периметра дойдешь — уже из сил выбьешься. Туда я, кстати, дошел. И уперся. Минное поле-то все занесло! А вслепую не
Потом, через несколько дней, еще снегу подвалило… Потом как-то раз хоп — слышу, стрельба! Да много… И пулеметы, и гранатомет сколько раз жахал… Зверье на периметр ломилось. А сразу-то туда лезть нельзя — или на вояк, или на тварей недобитых наткнешься. Наутро ломанулся. Не поверишь — всю ночь молился, чтоб периметр не успели заделать! Ну, вроде повезло — дыра меня дожидалась. Я скорей внутрь… А снегу-то уже вот досюда! — Кащей чиркнул ладонью по середине бедра. — Лыжи у соседа выпросил, а толку-то… По снежной целине на них ковылять — тоже тяжело. К тому же маневренности никакой. Попробуй-ка обогни на них аномалию! Несколько верст кое-как прополз с черепашьей скоростью, из сил выбился… Смотрю — день кончается, еще час-другой, и темнеть начнет, а я даже ничуть и не придвинулся к тем местам, где сохранились какие-то постройки, чтоб ночь переждать. Опять же — периметр зверье прорвало в очень хреновом месте, там чуть глубже в Зону — и «ржавый волос» попадается… А попробуй-ка ты в противогазе при минус десяти! Опять же, комбеза на мне не было. Обычная зимняя одежда, поверх нее комбез не налезает. То есть, если газ какой попрет или пыль радиоактивная — то получается, что зря так далеко за погибелью таскался. Можно было бы ее спокойно дома подождать! Короче, дохлый это номер… — Кащей махнул рукой и потянулся за бутылкой.
— Завтра вместе туда пойдем, — коротко бросил Генка, чувствуя, как разрастается внутри онемелая безнадежность. Не дать ей вырасти… Не дать… — Вторые лыжи у того соседа есть?
— Нету, — буркнул Паша. — Сказано тебе, не ерунди!
— Значит, у другого соседа спрошу. Хоть у кого-нибудь, да отыщутся. Доволоку. Заночуем там, я дров нарублю. Если понадобится — останемся на двое, трое суток…
— Ну, ты замахнулся! На трое! Да ты там за одни-то околеешь!
— Не околеем! — вскинулся Генка. — И бродить по Зоне нам не надо. Доведешь нас до какого-нибудь целого строения, там встанем и разведем огонь. Зимнюю одежду поверх комбезов натянем. Если потом выкинуть придется — хрен с ней! Противогазы… Это проблема, конечно…
Паша только отмахнулся:
— Размечтался… Да ты еще до завтра обожди; кто его знает, что завтра-то будет…
Напиваться Генке совсем не хотелось. Он влил в себя всего две рюмки, и то только ради того, чтобы отпустило напряжение, чтоб ослабла внутри взведенная пружина, не дающая сидеть спокойно на месте, и настойчиво требующая немедленно куда-то бежать, что-то немедленно делать. Всю ночь он ворочался на продавленном диване. Сначала долго не мог уснуть; чертыхнувшись, затащил к себе на пузо ноутбук и начал сочинять письмо; когда глаза устали от режущего света экрана, захлопнул крышку и снова попытался задремать. Немного забылся, но ближе к утру опять проснулся — теперь от головной боли. С чего бы это вдруг, выпил-то всего-ничего? И старые раны тоже начали ныть. Погода меняется, что ли? Должно быть, намного и резко меняется; обычно на небольшие колебания атмосферного давления его тело так сильно не реагировало. Он покопался в сумке, выудил из внутреннего кармана хрусткий блистер с обезболивающими таблетками, — обычный запас для дальних поездок, — слопал одну и снова завернулся в одеяло. Одуревший от недосыпа и плохо соображающий тяжелой головой, Генка даже и не подумал выглянуть в окно и посмотреть на небо. Да может, и хорошо. Иначе он вряд ли бы уснул. А так наконец-то забылся, успокоенный мыслью о том, что таблетка скоро подействует. Надо же хоть немного отдохнуть, иначе как он утром потащится в Зону, да еще и Пашу потащит?