Политология. Базовый курс
Шрифт:
Другой тип легитимности Вебер назвал харизматическим (от греч. charisma – «милость, божественный дар»). Харизма – это личный дар, благодаря которому политик способен влиять на массы, внушать им свою волю. В истории этот тип легитимности власти устанавливался, как правило, в переходные эпохи, когда по каким-либо причинам нормы, традиции и законы переставали эффективно регулировать жизнь общества. Революции, стихийные бедствия, войны и катастрофы рождают харизматических лидеров, которые добиваются власти исключительно благодаря своим личным качествам.
Третий тип легитимности власти принято называть рациональным (от лат. ratio – «разум»). Рациональная легитимность означает, что общество принимает власть лидера на основании законов или рационально созданных правил. Этот тип легитимности возник в Новое время, когда появились первые республики и были разработаны конституции, регулирующие смену политических лидеров на основе юридических норм. Президенты и премьер-министры в современных республиках обладают рациональной легитимной своей властью.
Кризис легитимности означает, что в обществе по каким-то причинам происходит нарушение согласия между основными политическими силами по поводу существующей власти. Такая ситуация обычно складывается накануне революций, когда монархи отрекаются от престола или президенты уходят в отставку. Причины, вызывающие кризис легитимности, могут быть разными, но итог один: потеря власти былыми правителями. Наиболее яркий пример такого рода из политической истории России последних лет – добровольная передача Б. Н. Ельциным президентской власти В. В. Путину в декабре 1999 г.
Итак, вопреки распространенному мнению, власть не может держаться только на силе: ее стабильность обеспечивается законностью и легитимностью, т. е. поддержкой народа.
2.4. Новые возможности и проблемы политической власти в информационном обществе
Информационная революция бросает вызов всей системе властных отношений. Осознание новых реалий во властной сфере особенно важно, ибо проблема власти была и остается центральной в мире политики. Информационная цивилизация создает новые правила политической игры, выводя властные элиты за пределы централизации, синхронизации и бюрократизации, разрушая старые иерархии власти, словно карточный домик.
Каждая политическая эпоха знает свою логику власти и властных отношений. Классическая картина мира политического была основана на стройной иерархии отношений власти, когда завоевание властных вершин означало доступ ко всем каналам политического могущества и влияния. Монарх, президент или харизматик-революционер в классической картине политического мира, стремясь завоевать власть, опирался на организацию, централизацию и иерархию. Легитимность власти в обществе основывалась на добровольном признании большинством властных прерогатив согласно монархической традиции, конституции или харизме.
Информационная революция предоставила в распоряжение соискателей власти принципиально новый ресурс – сеть информационных потоков, и этот ресурс по-новому обозначил все прерогативы политической власти. Если в традиционном обществе монарх имел в своем распоряжении только те данные, которые ему представляли политические советники, то президент в индустриальную эпоху мог пользоваться более широким кругом информации, которую ему предоставляли все политические институты общества. Однако и в том, и в другом случае сообщения были дозированными, управляемыми и регулируемыми, вплоть до создания «железного занавеса».
Прогресс в коммуникационной сфере сегодня необычайно раздвинул горизонты информационного пространства, предоставив в распоряжение политической власти глобальные информационные потоки. Власть может пользоваться этими потоками, но не в силах ими полностью управлять. В информационном обществе невозможен «железный занавес»: любые манипуляции с информацией носят локальный характер, поскольку сокрытие сведений в одних каналах может быть мгновенно дезавуировано другими информационными потоками.
Вот она, главная тайна информационного общества! Политическая власть не может полностью контролировать свой новый основной ресурс – политическую информацию, которая постоянно ускользает из ее рук. Политическая власть существует в пространстве неуправляемых информационных потоков, и это, в свою очередь, делает бытие власти таким же неуправляемым. Очень иронично об этом писал Элвин Тоффлер: «Президент чувствует себя так, как будто он кричит в телефонную трубку, а на другом конце никого нет» [31] .
31
Тоффлер Э. Третья волна. М., 2002. С. 622.
Могущество власти возросло до немыслимых прежде пределов: ядерная кнопка в руках президента может сегодня превратить планету в пыль за считаные секунды. Однако это поставило и невиданные ранее ограничения на пределы осуществления власти: воспользоваться ядерной кнопкой можно только один раз – первый и последний, и это будет означать полное исчезновение власти. Таким образом, власть и безвластие – две стороны современного информационного могущества.
Сетевые потоки информации невидимыми, но всесильными нитями опутали и саму основу, костяк политической системы общества – институты власти. Политические партии, парламенты, конгрессы, государственные советы и бюрократические структуры оказались беспомощными «глиняными колоссами» на пути бушующих информационных потоков. Политические иерархии оказались невосприимчивы к сетевым потокам информации, как когда-то были невосприимчивы к республиканским политическим идеалам феодальные структуры власти.
Самое же главное заключается в том, что иерархические политические институты власти пришли в явное противоречие с сетевой формой организации информации. Чтобы эта тенденция не разрушила основы современного общества, необходимо пересмотреть структуру и организацию политической власти. Бороться силовыми методами с новыми формами организации общества бесполезно, ибо это борьба с «ветряными мельницами», с развитием информационной революции. С точки зрения теории организации очевидно, что институты власти должны соответствовать современной структуре информационных коммуникаций.