Про разных драконов и всяческих королей
Шрифт:
Лизочка, Лизетточка, Лизенок, Лисуля, Лизончик, кисочка, заинька, белочка, рыбонька, Лизулечка-лапотулечка — далеко не полный перечень наименований, присвоенных ей любвеобильным супругом. От некоторых ее тошнило, от большинства бросало в дрожь.
В итоге бедная Лизандра никак не могла найти баланс между двумя, скажем так вещами — как ей время от времени прикрывать короля, не желающего управлять государством, и как при этом на глаза этому самому королю не попадаться. И все свое свободное время, если таковое оставалось, она старалась проводить в каком-нибудь особенно глухом месте. Порою даже в подземелье с баньши,
— Ну, и что мы теперь будем с ней делать? — меланхолично произнес Тибальд, рассматривая лежащую грудью на столе и слегка похрапывающую фею. Надо сказать, что и в таком вот виде она оставалась божественно прекрасной, и даже пятна вина на ее платье образовывали сложный геометрический узор, вплетающийся в рисунок на корсаже.
— Думаете, она правду сказала про барьер? — поинтересовался Роланд.
— Врет! — убежденно заявил гном, — точно врет! Не может такого быть, чтобы устанавливала и не могла снять.
— Я тоже сомневаюсь, — проговорил Тибальд, глядя на фею со странной смесью сочувствия и раздражения на лице.
— И что вы предлагаете? — спросил король, — связать и допросить?
Гном энергично закивал.
Эльф задумчиво закусил нижнюю губу, помолчал немного и лишь затем медленно проговорил:
— Она практически всесильна, мы ее не удержим.
— Она щелкает пальцами, — прошипел Распишах, — если она не будет щелкать пальцами, мы сможем с ней поговорить.
В качестве иллюстрации данного тезиса он тоже попытался издать с помощью пальцев характерный звук. Не получилось, отчего настроение гнома только ухудшилось.
— Мы и так разговаривали с ней последние несколько дней, — возмутился король, — я просто столько пить не могу. Я уже даже есть не хочу. Мне просто плохо.
— Вы предлагаете ее убить? — с сомнением в голосе произнес Тибальд, но…
— Все! — сказал гном, — заканчиваем. Давайте, сначала ее свяжем, и так, чтобы руки замотаны были. Чтобы не щелкала.
Минут через пять пьяная фея лежала на полу, спеленутая, как мумия, с тесно примотанными к телу руками. Уставшие пленники сидели неподалеку и рассматривали творение своих рук. Признаться честно, брать на себя почетную миссию по уничтожению феи никто из них не хотел.
И тут Гертруда распахнула глаза. Совершенно трезвые очи. И почти в ту же секунду она оказалась стоящей на полу, совершенно без каких-либо следов от пут, страшно разгневанная.
— Как вы могли?! — закричала фея Гертруда, — я думала, хоть с вами можно общаться! Я щелкаю пальцами, потому что мне так нравится, потому что это… это эффектно! Как вы могли? Я вам доверяла! Я… Я… я носила вам вино, чтобы вам было весело! Я старалась ради вас, а вы…
Она подняла руку и хотела было сделать свой фирменный жест, но удержалась и просто ткнула пальцем в стену.
Король, гном и эльф перевели взгляд в указанном направлении. Фрагмент стены отъехал в сторону. За ним обнаружилась ниша, вернее даже небольшая комната.
— Вот! — воскликнула фея Гертруда и хлюпнула носом, — вот, смотрите!
Вся комната была забита аккуратно сложенными скелетиками каких-то человекообразных.
Пленники нервно дернулись.
Фея, меж тем, продолжала речь:
— Ваша глупая жена, Роланд, не понимает, да куда ей, и не должна понимать одну вещь. Нельзя заставить рожденное существо любить кого-то с помощью волшебства. У рожденных к этому — иммунитет. Получают, когда выползают из утробы матери. Что угодно можно с ними делать, а заставить чувствовать — нельзя. Но я всегда исполняю желания. Она хотела, чтобы Роланд полюбил эльфа и гнома, он и любил их, теперь он любит Лизандру. Но любите не Вы, король, а Ваш двойник, который занял Ваше место. Каждый раз, когда меня просят сделать так, чтобы кто-то кого-то полюбил, возненавидел, забыл, я исполняю желание. Я не вправе отказать. И каждый раз у меня появляются новые люди, гномы, да кто угодно. А потом они умирают, потому что нельзя в мой дом пронести пищу, а вино, вино можно. И я не помню, почему!
Фея плакала, а пленники смотрели на нее, разинув рот, потому что плачущая фея — все равно, что бьющийся в истерике дракон — нечто немыслимое. Ну еще и потому, что ситуация получилась больно уж дурацкая.
— Вы хотели скрасить нам оставшиеся дни, — грустно произнес Роланд.
— Да! — выкрикнула фея, — да! А Вы… Вы думали о том, как убить меня. Вы хотели…
— Мы… — неуверенно проговорил Тибальд Тихий и протянул к Гертруде левую руку.
— Нет, — сказала фея, — нет. Больше я возиться с вами не буду.
Шаррауданапалларамм напрасно ждал финансы. Королева сгинула, набросав напоследок кучу обещаний, король на связь так и не выходил. Другие ответственные за организацию мероприятий лица, если таковые в природе и существовали, также не появлялись в поле зрения дракона.
Ну а поскольку ящер наш был достаточно мобильной животинкой, вот и решил он посетить замок самостоятельно. Кто его знает, может там опять по крышам грустные монархи бродят.
Монархи по крышам не бродили. И вообще было тихо, что само по себе подозрительно. В замке бывало тихо только в минуты особенных потрясений, в мор и так далее, в общем, в какие-то особенно плохие моменты, и то ненадолго.
А тут тишина. И пустота. И никого, кто бы ситуацию прояснил.
Пришлось в итоге дракону садиться по дворе. А не любил он это дело страшно по причинам, которые мы ранее объясняли. Самая основная — тесно.
И вот только он умостил свое упитанное тело на брусчатке, как на него сверху упало что-то тяжелое и какое-то липкое, что ли. Дракон коварства не ожидал, дергаться не стал, а лишь приподнял голову, чтобы поглядеть, что там за недоразумение такое образовалось.
Недоразумение выглядело точь-в-точь, как Роланд Мерован. Оно бегало по открытому переходу вдоль стены здания и орало:
— Крылья, крылья у него самое слабое место!
— Что происходит? — недоуменно произнес Шаррауданапалларамм.
— И ррраз!
Шарик попытался пошевелить крыльями. На всякий случай. И тут понял, что пора начинать паниковать. Он извернулся, чтобы посмотреть, что там такое мешается и с ужасом обнаружил, что крылья его запутались в сетях. К сетям же были привязаны камни, которые тянули вниз. Сам по себе дискомфорт булыжники доставляли небольшой, но вот вместе с веревками…. К сожалении, спалить Шарик их не мог, потому что строение дракона не позволяет ему самому себе спину обжигать, а лапами не дотягивался. В итоге крылышки запутывались все больше и больше.