Проклятие феи
Шрифт:
– А лорд Прен знает?
– Нет. Но мне кажется… Вудволд знает. По-моему, он узнает вот это, – пояснил он и дотронулся пальцем до маленького железного бугорка на своей цепи.
Нарл глубоко вздохнул, словно человек, готовящийся в одиночку броситься на превосходящие силы противника, и заговорил взахлеб:
– Рози, я не очень хорошая фея. Кузнец из меня вышел куда более справный. Тебе было бы лучше – намного лучше – с Кэт. Или Тетушкой. Или даже с Айкором. Беда Айкора в том, что в тебе самой, в Рози, он видит отражение. Настоящая для него – принцесса. Рози он никогда не понимал.
Рози уставилась на него. До сих пор она считала, что он никогда не встречался с Айкором, не говоря
– Нарл… как ты узнал, что Пеони… что я… что я и есть принцесса?
Он заговорил так, будто оказался посреди битвы и каждое его слово было летящей в него стрелой.
– Я всегда знал. Я понял, что с тобой не все так просто, в первый же день, когда ты вошла в кузницу – ростом по колено лошади, которую я подковывал, и болтливее, чем белка. Понимаешь, провидцы видят, и даже худшие из них понимают, когда видят правду, даже если с ними это случается редко. А на кузнечном дворе все правдиво. Как будто тебя было две: плотная, которая все время разговаривала и любила лошадей и прочих животных, и какое-то… свечение в форме человека, следующее за тобой словно тень, только радужное, повторяющее все твои действия. Не знаю, когда я понял, что это означает. К тому времени, как я понял, я уже знал. – Он взъерошил волосы жестом Рози, выражающим досаду. – Как будто я наконец-то узнал название птицы или цветка, которых видел каждый день или каждую весну. Рози. Принцесса. – Он мгновение помолчал и добавил: – Твоя природа принцессы сияла так только в кузнице. Я смотрел. Вот почему я никогда не говорил об этом Тетушке или Кэт. Я только… э-э-э… я устроил все так, чтобы моя кузница особенно успешно застила глаза другим феям радугами и свечением. Даже Нурле видит их, когда заносит выстиранное белье. Любой, кто заметил бы следующее за тобой сияние, списал бы его на это. Провидцы умеют показывать другим такие же ложные видения, как и их собственные. – Он снова чуть помешкал, а затем веско заключил: – Я помогу тебе всем, чем смогу, но могу я не так уж и много.
Рози покачала головой:
– В историях все не так. Феи-кузнецы всегда бывают ужасно сильными.
– Это все сказки, – пояснил Нарл. – А я настоящий.
– Совсем как я, – грустно отозвалась Рози. – Я тоже настоящая. Только не знаю, настоящая кто.
Нарл хотел было сделать какой-то жест – Рози не смогла угадать, какой именно, – но поспешно одернул себя. Она расцепила руки, вытянула ноги и уставилась на свои смятые, пыльные, некогда нарядные юбки.
– Если мы собираемся идти, мне нужно во что-нибудь переодеться, – сообщила она.
Она глянула на обширное пространство, отделяющее ее от лестницы, и содрогнулась.
– Я тебя провожу, – предложил Нарл.
Дорога до башни принцессы обошлась без происшествий, хотя и приятного в ней ничего не было. Коридоры казались слишком длинными, темными и тихими, а Рози все еще страдала от последствий отравленного сна и чувствовала себя замерзшей и обессилевшей. Последний длинный лестничный пролет был и впрямь очень длинным, и она подумала, что без руки Нарла, поддерживающей ее под локоть и едва ли не вздергивающей ее на каждую ступеньку, вероятно, села бы на пол еще у подножия и больше никогда не стронулась бы с места.
Даже в комнате принцессы наверху башни оказалось темно из-за голых веток зимнего шиповника, оплетающих ее окна. Огонь в очаге тоже заснул. Рози неуверенно проковыляла к своему оконному сиденью и кое-как взобралась на приступку, чтобы выглянуть наружу.
– Нарл! – окликнула она.
Тот остался стоять у двери, глядя вверх – должно быть, на Эскву, по-прежнему висящего над притолокой. Он присоединился к ней, и вместе
– Я выглядывала из этого окна ежедневно по нескольку раз на протяжении трех месяцев, – сообщила она, осторожно сдвигая мешающую ей ветку толщиной всего лишь с палец в надежде, что так станет лучше видно, – но не могу даже сказать тебе, на что мы смотрим.
Возможно, это из-за густой росы свет так ослепительно сверкает?
– Я не вижу ничего, кроме зарослей шиповника. Не могу даже понять, где начинается парк. Почти как если бы мы парили в облаке – или оказались на острове посреди трясины.
– Надеюсь, что нет, – отозвался Нарл.
Пустая паутина висела в углу оконной рамы. Рози пристально присмотрелась к ней, желая найти на каком-нибудь пересечении нитей крошечный шарик, который мог бы оказаться плотно сжавшимся спящим пауком, но так ничего и не обнаружила.
– В чем дело? – спросил Нарл.
– Ни в чем, – пробормотала Рози. – Не могу найти паука. Он был тут с самого начала, с тех пор как мы поселились здесь три месяца назад.
– Возможно, он решил спуститься вниз и посмотреть на бал, – предположил Нарл.
– Тогда, надеюсь, он вышел заранее, чтобы успеть найти хорошую оконную раму, – заявила Рози.
Она слезла с оконного сиденья и принялась рыться в ящиках, стоящих под кроватью с ее стороны. Она запретила горничным прикасаться к ее старой одежде, но после первой недели уже не проверяла. От одного взгляда на любимые башмаки, штаны и кожаную куртку, потемневшую от влажных выражений приязни сотен лошадей, исцарапанную восторгами множества маленьких и средних когтистых лап, ей становилось еще тяжелее на душе. Затаив дыхание, она откинула крышку… Да, вот и ее вещи, сложенные куда аккуратнее, чем она их оставляла. Она так мечтала о возможности – о поводе – снова их надеть… Рози вытащила все из ящика и принялась одеваться. Она обратила внимание на то, что все вещи (кроме куртки, не подлежащей восстановлению) были тщательно вычищены, перед тем как их убрали, и от этого почувствовала себя лишь еще более несчастной. Напоследок она вытащила свой волчок из кармана бального платья и переложила в штаны.
– Идем, – буркнула она приглушенно и решительно уставилась на ноги Нарла, когда тот отвернулся от окна, чтобы снова присоединиться к ней.
Шагнув через порог в коридор, Рози ощутила слабое сопротивление, как будто воздух уплотнился и надавил на нее в ответ. Она приостановилась и подняла взгляд, как и Нарл.
В коридоре было темно, и еще темнее над дверью, но Эсква поблескивал в темноте.
«Эсква умеет рубить и связывать. Если у вас появится нужда в том или другом, он подчинится вашей руке».
Рози едва дотягивалась до нижнего края клинка, даже встав на цыпочки. Ей понадобилась бы табуретка или что-нибудь еще, на что можно встать, чтобы снять его оттуда. Но стоило лишь ей подумать о том, чтобы отправиться на поиски табуретки, как сабля тихонько отделилась от стены и соскользнула ей в руки. Рози так и замерла, уставившись на Эскву – сабли и мечи оставались за пределами ее повседневного опыта.
– Он сойдет за лампу, – предположила она, чуть повернув клинок, как иногда рассматривают при свете свечи ограненный драгоценный камень. – Я даже не представляю, для чего еще он может пригодиться. А ты?