Простодушное чтение
Шрифт:
Ну и так далее.
Бред, скажете? Конечно, бред!
Бред хотя бы потому, что само понятие «народ» определяется немного посложнее. Это для нас грузин – это грузин. А поезжайте в Грузию, и там свои «молодогвардейские мыслители» объяснят, какой пропастью разделены сваны, менгрелы, кахетинцы, имеретинцы и проч. Но Грузия сравнительно небольшая страна. А Россия? По переписи 1897 года в России насчитывалось 100 (сто!) языков, на которых говорило ее население. Все-таки не зря само слово «русский» имеет форму прилагательного.
Какие тут могут быть аналогии с ЮАР и Африкой в целом?
Нет, я здесь не с Давидсоном спорю, он-то
Скажем, сравнение еврейской эмиграции из России с исходом белых из Африки. Ситуация тут скорее прямо противоположная. Это если бы черные получили при апартеиде возможности свободно поискать себе другую страну и начали выезжать туда в массовом порядке, вот тогда аналогия бы имела какое-то право на существование.
Меня, например, в эмиграционной статистике последнего десятилетия интересует другая цифра: количество русских, уехавших в эти годы из страны. Уезжают-то, увы, самые энергичные, предприимчивые, высокообразованные. Подозреваю, что цифра может оказаться ошеломляющей. На меня, например, сильное впечатление произвело количество русских «нелегалов», работающих сейчас в Испании. У российской эмиграции уже своя исторически сложившаяся специфика. Разумеется, в ней сильна и национальная составная, но ею отток населения из России далеко не исчерпывается. Вот недавние высказывания, скажем, профессора Сергея Петровича Капицы, сделанные им в интервью «Российской газете»:
«Наш храм науки почти сгорел, но мы упорно пытались этого не замечать».
Ленин
«изгнал из страны на пароходе сто философов и обществоведов, которые его не устраивали по идеологическим соображениям».
Неистовый большевик убрал в начале XX века ту категорию ученых, в которых больше всего нуждалась и нуждается Россия. И «реформы» необольшевика Ельцина в конце столетия вынудили «десятки тысяч первоклассно образованных ученых покинуть страну».
«Выбито почти все среднее поколение ученых. А молодежь, глядя на своих бедствующих старших коллег, не знает, что ей делать».
Но вернемся к вопросу о том, на каком уровне мы должны искать взаимопонимания. Должны ли мы становиться на четвереньки, уподобившись героине романа Кутзее, чтобы на равных беседовать с ксенофобами-«патриотами» разных стран, или же должны сохранить достоинство накопленной «белой цивилизацией» культуры и искать собеседников на своем уровне?
Давидсон процитировал южноафриканского писателя. Я обращусь к другому писателю, китаянке Шэнь Жун, описывающей в повести «Средний возраст» судьбы китайских интеллигентов во время культурной революции и после. Ситуация отчасти знакомая нам – после падения диктаторского режима новые власти, как бы пребывая в неком шоке от содеянного над своей страной и народом, открывают для желающих уехать границы. И вот уровень понимания ситуации современной китаянки (то есть представителя страны, которая привычно ассоциируется у нас с чем-то вроде
Текст этот, кстати, был опубликован в России в 1985 году, наша перестройка еще только начиналась, и лично для меня, например, «перестроечная литература» началась с переводов Ван Мэна, Шэнь Жун, Фэна Цзицая и других. И я не уверен, что большинство моих просвещенных сограждан-европейцев за прошедшие полтора десятилетия дозрело внутренне до вот такого понятия человеческого и национального достоинства, до такой формы патриотизма.
Это я к вопросу о неком исконном противостоянии нас, белых, «просвещенных», – и их, черных и желтых.
Мне скажут: да, конечно, в любой стране можно найти высоколобых и душевно развитых интеллектуалов, но все решает масса. Наличие в странах третьего мира высококультурной прослойки – не гарантия от расовых и межнациональных зверств. Да, наверное. Но я, честно говоря, не вижу, чем они ужаснее наших европейских войн с их зверством (Вторая мировая или те, что тянулись на наших глазах уже в девяностые годы). Я не вижу большой разницы между Хаттабом и Будановым.
И на мой-то взгляд, согласие героини южноафриканского писателя с новым положением вещей, сама форма этого «взаимопонимания» – это и есть акт бесчестия европейца. Бесчестье в данном случае – это добровольный отказ наследников европейской культуры от этого своего наследства.
2001
О патриотизме по-британски
Чарльз Диккенс. История Англии для юных/ Пер. с англ. Т. Бердиковой, М. Тюнькиной. М.: Изд-во «Независимая газета», 2001, 511 с., 10000 экз.
Вот новый и неожиданный для нас Диккенс – автор «Истории Англии для юных», написанной как глава из «Всемирной истории низости и величия», каковой, видимо, является многовековая жизнь любой страны. Диккенс, в отличие от Борхеса, не напрягал фантазию – все уже было написано. Он только пересказал. Причем – пересказал для юношества (по легенде – для собственных детей).
То есть: перед нами книга, написанная умным, знающим и ироничным человеком для нормальных, а не взрослых – с мозгом, расслабленным научно-исторической фантастикой тогдашнего Фоменко или Льва Гумилева, – детей. Это во-первых. А во-вторых, для нас сегодняшних, до сих пор не решивших, а нужны ли нам вообще либерализм и демократия, именно адрес книги и делает ее не просто интересной, но – предельно актуальной.
Свое повествование Диккенс начал с 50 года до Рождества Христова, со времен друидов и печального для англичанина зрелища пустынного – без кораблей и лодок – моря; потом варвары-островитяне начали смешиваться с приплывающими туда иноземцами (финикиянами) «и возник один народ – дерзкий и отважный». А уж потом пошли все они – Генрихи, Ричарды, Эдуарды, Марии, Елизаветы и т. д.