Ревность волхвов
Шрифт:
Да еще Петр по жизни какой-то неадекватный. Я вспомнил разговор Насти с Женей, который я нечаянно подслушал в день приезда. Они, помнится, толковали о какой-то болезни Горелова. Да и сам Петр проявил себя во всей красе, когда сидел сегодня утром за столом нечесаный, нездешний, заторможенный… Нет, если бы кто-то объявил тотализатор, то я бы поставил на то, что убийца – Горелов…
А Леся тем временем продолжала допрашивать его супругу.
– Что делали вы – и ваш муж – вчера во время убийства?
– То есть с двух до четырех дня? – уточнила Женя, Лесе не
– Именно.
– Да я ведь все уже рассказала.
– А мне кажется, что вы не были до конца откровенны.
– Вас интересуют детали? – саркастически улыбнулась красавица Горелова.
– Да, если вам не трудно.
Женя разозлилась или просто сделала вид.
– Раз вас интересуют подробности, – голос ее звучал холодно, – задавайте конкретные вопросы.
– Вы позвонили своему мужу, когда он катался, около часа дня. Зачем?
– Звала его домой обедать.
– Именно обедать? Или по какой-то другой причине?
– Как вы догадались, Холмс! – высокомерно улыбнулась Женя. – Да, вы, Лесечка, правы. Я звала Петю не только пообедать, но и заняться со мной любовью. Поэтому он довольно быстро прилетел.
– Спасибо за откровенность.
– В котором часу он пришел?
– Что-то около половины второго.
– И?..
– Мы действительно пообедали. А потом в самом деле занялись сексом. – Женя послала в мою сторону мимолетную улыбку, как бы извиняясь передо мной, а дальше обратилась прямо к Лесе (по-моему, ей доставляло удовольствие выбивать девушку из колеи): – Мы с моим супругом хорошо провели время. Даже моя нога не могла нам помешать. Есть, знаете ли, такие позиции… Впрочем, не буду вас, деточка, развращать… Да, нам с ним было неплохо… Мы даже улетели с ним в обнимку, заснули на полчасика…
Если вы думаете, что откровенность Евгении охладила меня, вы заблуждаетесь. Наоборот, она только подогрела мою зарождающуюся страсть. Есть сорт женщин, в чьих устах истории собственных похождений звучат возбуждающе. А может, это я принадлежу к тому типу мужчин-извращенцев, которые от подобных рассказов заводятся?
За своими фантазиями я чуть не прослушал следующий вопрос Леси:
– Значит, второго января, с четырнадцати до шестнадцати часов Петр неотлучно находился вместе с вами?
– Да, – твердо проговорила она.
– Все время рядом с вами? – еще раз, настойчиво переспросила девушка.
– Да, – ответствовала Евгения, однако во второй раз голос ее дрогнул, прозвучал почему-то не столь уверенно.
– А что у Петра со здоровьем? – круто сменила тему разговора молодая следовательница.
– А что у него со здоровьем? – переспросила Женя.
– Сегодня он выглядел как-то довольно странно…
– А вы как хотели? – усмехнулась Горелова. – У Пети погиб друг. Самый близкий друг, несмотря ни на что. Партнер. Напарник. Конечно, мой муж переживает. Очень переживает. Тем более что Петя человек творческий, а значит – весьма ранимый и впечатлительный…
– И поэтому вы даете ему транквилизаторы?
В чем нельзя было отказать Лесе, так это в умении называть вещи своими именами и задавать неожиданные вопросы.
– Откуда вы знаете?.. Ах да, Настена… Что-то уж слишком она разболталась… Ну, да, он порой принимает таблетки – и что? Почему бы нет? Что в том плохого?
– Ровным счетом ничего, – улыбнулась молодая следовательница. Она, кажется, именно сейчас вдруг ощутила свое преимущество над Гореловой. Ведь в начале их разговора Женя здорово выбила у нее почву из-под ног и своим кокетством со мной, и весьма вольными речами. – Итак, у вашего мужа на время убийства имеется стопроцентное алиби, которое подтверждаете вы; а у вас – соответственно, алиби, которое, естественно, подтвердит ваш муж.
– И нога, – улыбнувшись, заметила Женя.
– Что – нога? – не поняла (или сделала вид, что не поняла) Леся.
– Я со своей ногой никак не смогла бы доковылять до домика Вадима. И вернуться обратно. Моя левая даже в тапку не лезет – не говоря уже о ботинках.
– А мы вас и не подозреваем, – любезно вклинился я.
– Вы меня этим очень тронули, – с ехидцей проговорила Горелова. А потом добавила, уже обращаясь к нам обоим, нормальным тоном: – Извините, ребята, я устала. И не принимайте близко к сердцу то, что я вам наговорила. У вас, я уверена, все будет хорошо.
– Я, думаю, Женя, это не ваше дело, – мягким голосом, но со стальными глазами ответствовала Леся.
– Конечно, не мое, – лукаво улыбнулась Женя. Глаза ее сверкнули в мою сторону.
…Мы с Лесей вышли на крыльцо. Полярная ночь уже вступила в свои права. Темнота, низкие облака, пробивающийся сквозь них свет луны.
Я чувствовал себя опустошенным после столь долгих, сложных разговоров. Да и у Леси черты лица заострились, легли под глазами синие тени. Вдруг она пробормотала:
– Чашка…
– Что? – не понял я.
– Когда я вернулась сюда в день убийства, я ведь Гореловых действительно разбудила… Или они только что встали… Оба были в халатах… И такие, знаешь… Довольные, раскрасневшиеся…
– Значит, действительно трахались! – бодро воскликнул я.
– Вы все об одном… Вот ты с этой Женей два сапога пара: чокнутые на сексе…
– А ты? – игриво вопросил я.
– Я к нему равнодушна, – отрезала Леся. – И говорю я не об этом… тьфу, чуть не сбил!.. Я о том, что в мойке в тот момент стояла чашка… Одна-единственная…
– Ну и что? – пожал я плечами.
– Здесь, в коттедже, как и в вашем, имеется посудомоечная машина, – начала рассуждать девушка. – Обычно всю посуду составляют сразу в нее. И после вчерашнего совместного обеда Гореловы убрали грязную посуду в машину. Или, может, они не обедали вовсе?.. А вот единственную чашку почему-то оставили в мойке.
– Подумаешь, – я опять дернул плечами. – Забыли. Или пили воду во время или после сексуальных экзерсисов.
Мне показалась, что Леся сегодня перетрудилась, потому и придает значение глупым, не имеющим отношения к делу мелочам. Девушка словно прочитала мои мысли: