Рябиновая невеста
Шрифт:
Олинн остановилась и замерла, вслушиваясь в протяжное завывание, которое топи вернули утробным многоголосым эхом, каким иногда откликаются великие болота Эль. Она подняла фонарь повыше, сама не зная, зачем, будто хотела что-то разглядеть в этой густой черничной тьме. Но скудный свет свечи, размазанный слюдяными стеклышками, лишь вырвал из темноты ольховую ветвь перед глазами.
Вслед за жутким воем послышалось испуганное ржание лошади. Олинн заторопилась, понимая, что если волки близко, то наверняка напугают её Ивку. И, словно в подтверждение её мыслей, за первым протяжным воем послышался второй, он прозвучал гораздо ближе и показался даже более зловещим. Точно не волк воет, а какой-то более могучий
– Ивка! Ивка! Стой! Да стой же ты! — Олинн кричала ей вслед, но это было бесполезно.
Испуганное животное скрылось в темноте, и, точно преследуя его, голос подал третий волк, а за ним четвёртый и пятый, и ничего похожего раньше Олинн слышать не приходилось. Она застыла на мгновенье, вслушиваясь в этот зловещий хор и понимая, что её Ивка, скорее всего, сгинула без следа. И, осознав, что если она будет стоять тут, как каменный идол, то попадёт прямиком в лапы жутких чудовищ, Олинн без оглядки бросилась обратно в избушку. Отшвырнула палку и фонарь и бежала изо всех сил, а волчий вой всё нарастал, перекликаясь в темноте и сужая кольцо где-то там, вокруг невидимой жертвы.
Но едва завернув за камни, Олинн со всего размаху налетела на Бьорна и врезалась ему в грудь, будто ударилась о скалу. От неожиданности и страха она заверещала, как пойманная белка.
– Т–с–с! — зашипел он, сгрёб её одной рукой, прижал к себе и потащил в избушку с силой, которую она никак не ожидала от его израненного тела.
– Пусти меня! Пусти! — от испуга Олинн вцепилась зубами ему в руку, и когда они были уже на пороге, кажется, прокусила её, до крови.
Бьорн ругнулся на каком–то неизвестном наречии и, шагнув внутрь, зацепился ногой за выступающую половицу, и они вместе рухнули прямо на пол. Олинн пребольно ударилась локтем, но успела вскочить, отбежать к стене и схватить кочергу. И только потом увидела, как Бьорн, держась за бок, почти на четвереньках бросился к двери, запер её изнутри на засов и, прислонившись к ней спиной, медленно сполз на пол.
– Ты меня укусила! — пробормотал он, разглядывая руку.
– Зачем ты пошёл за мной?! — воскликнула Олинн. — Ты напугал меня до жути!
– Я услышал волков… Подумал, помощь тебе не помешает, – он вытер тыльной стороной ладони капли пота со лба и мрачно посмотрел на Олинн.
– Помощь?! — воскликнула она, растерявшись. — С твоими-то ранами, ты сам на ногах еле стоишь! Помощник!
Первый страх отступил, и она поняла, как же глупо всё выглядит! Она и правда сильно испугалась, и в самом деле его укусила. И… Ох, Луноликая! Бедная, бедная Ивка!
– Ты же сказала, что не боишься волков, – в голосе Бьорна послышалась насмешка. — И в замок хотела ехать посреди ночи.
– И не боюсь я волков! — воскликнула Олинн и принялась вглядываться в маленькое оконце, забранное тонкой пластинкой слюды. – Но это… Я не знаю, что это был за вой, но он не совсем похож на волчий… Да и волки сейчас должны быть далеко на севере!
Но сквозь слюду была видна лишь мутная темнота, в окошко и днём мало что различишь, а уж безлунной ночью!
– Ты сказал… Ты сказал: «Это смотря какие волки»… Что это значило? — Олинн обернулась и посмотрела на Бьорна. — Ты знаешь, кто это так воет?
Бьорн, цепляясь за бревенчатую стену, медленно поднялся и пробормотал, отбрасывая назад волосы:
– Сам не знаю, почему сказал. Просто в памяти всплыло. Я вспоминаю какие-то слова и просто их говорю. Не знаю, что они значат.
Он доковылял до лежанки и устало на неё опустился. А потом спросил как ни в чём не бывало:
– Теперь-то ты останешься, я надеюсь?
Олинн
– Останусь, – ответила она, немного помолчав. — Но у меня тут кинжал и кочерга, не вздумай что-нибудь… В общем, ты понял.
– Я хоть и в беспамятстве, но вроде в своём уме, – ответил Бьорн, явно над ней насмехаясь. — Не бойся, я тебя не трону, сказал же. И не благодари.
– За что благодарить-то? — Олинн бросила на него короткий взгляд.
– За то, что ты сейчас здесь, а не в волчьих лапах.
– А-а. Ну и ты не благодари, — фыркнула Олинн в ответ.
– За что? — спросил Бьорн в пику ей.
– За то, что ты здесь, а не на дне болота.
Она задула свечу и примостилась на краю лежанки Тильды в другом конце комнаты, положив кинжал под подушку, а кочергу — вдоль тела. Лежала, едва дыша и пытаясь услышать какие-нибудь звуки снаружи.
Может эти звери, сожрав несчастную Ивку, не пойдут к избушке? Ох, Луноликая! Охрани её от всякого зла!
Некоторое время в комнате висела тяжёлая тишина, а потом Бьорн произнёс всё с той же повелительной интонацией в голосе:
– Расскажи что-нибудь.
Олинн помолчала некоторое время, думая о том, что делать завтра? Видно чем–то она прогневала богов, раз они повесили ей на шею этот камень, в виде беспамятного монаха. Она вздохнула, глядя в темноту, а потом ответила, медленно и тихо:
– Завтра я пойду в замок, поговорю с нашим кузнецом. Если я попрошу, он возьмёт тебя к себе в помощники. Поработаешь и поживёшь при кузнице, пока не вспомнишь, кто ты. Только если ярл Олруд узнает, что ты монах с юга, он велит посадить тебя на цепь на замковой площади на потеху своим хирдманам. Тебя будут дразнить, бить, тыкать палками, а дети швырять камнями и грязью. А потом кто-нибудь тебя убьёт в потешном бою, где тебя вооружат палкой, а твой противник выйдет с настоящим топором. Или тебя просто повесят на воротной балке в первый же день, в назидание южанам и королю. Ярл Олруд… очень суровый человек. Он не знает ни пощады, ни жалости. Он жесток даже со своими, так что лучше бы тебе придумать какую-нибудь легенду, в которой ты или не монах, или ненавидишь монахов и южан, и будешь полезен в Олруде. Раз ты не помнишь, кто ты, то и веру в вашего бога ты ведь тоже не помнишь. Надеюсь, это тебе поможет. Завтра придёт Торвальд, ты должен рассказать ему, кто ты. Он хотел отвести тебя в замок и допросить, едва ты очнёшься. Так что придумай себе имя и прошлое, за которое тебя не захотят убить в первый же день.
В ответ она услышала, что-то похожее на короткий смешок.
– Я понял тебя, Лин–н–на из Олруда. А ты мудра не по годам.
В ответ Олинн промолчала. Была бы она мудрой, не ночевала бы здесь с кочергой в обнимку.
Глава 5
Проснулась Олинн ранним утром, ещё до рассвета, когда небо на востоке только подёрнулось алым. Спала она плохо, всю ночь снились кошмары про горящую под ногами землю по которой бегут чудовищные волки. И едва она открыла глаза, как сразу же ощутила беспокойство. Оно крутилось в голове клубком, сжималось под рёбрами, мешая дышать, и гнало куда-то. Олинн нащупала пальцами кочергу и сразу же посмотрела на Бьорна. Он крепко спал и, видимо, этой ночью не кричал, или она ничего не слышала? Во рту было горько, а грудь сдавливало ощущение беды. И в голове сразу всплыли воспоминания о вчерашнем жутком вое и об Ивке.