Санкция Айгер
Шрифт:
Они оказались у ее отеля до неприятного быстро. В вестибюле они пожали друг другу руки, а потом она сказала:
– Ничего, если я приеду на электричке завтра утром? Вы можете встретить меня на станции, и мы посмотрим на эту вашу церковь.
– По-моему, это было бы просто... неплохо.
– Спокойной ночи, Джонатан.
– Спокойной ночи.
Он пошел на вокзал, примечая по пути, что город выглядит не таким уродливым, как обычно. Из-за дождя, наверное.
ЛОНГ-АЙЛЕНД, 12 ИЮНЯ
Он прошагал через всю свою громадную спальню на хорах, сосредоточив все внимание на чашке кофе, которую нес в руках. Тем не менее часть кофе он
Потом, спустившись в галерею, он собрался с силами и постарался-таки засесть за статью о Лотреке. Он набросал карандашом несколько пометок, потом грифель сломался. Значит, судьба. Так тому и быть. Он, конечно, мог бы корпеть и дальше, возделывая рыхлую, бездарную прозу – но только не в том случае, когда для этого требовалось очинить карандаши. Не его вина, что карандаш сломался.
На крышке стола лежал голубой конверт от Дракона, пухлый от двух сотен сто долларовых бумажек. Он взял конверт и осмотрелся в поисках надежного места, куда бы его положить. Для человека, который ради денег шел на такие крайние средства, у Джонатана начисто отсутствовали качества скупца. Деньги сами по себе его не привлекали. Вещи, удобства, ценности – иное дело. При мысли, что уже завтра к полудню он станет владельцем картины Писсарро, написанной в пуантилистской манере, его распирало от восторга. Он окинул взором стены, прикидывая, куда повесить Писсарро, и тут взгляд его упал на Сезанна, которого выкрал для него в Будапеште Анри Бак – в подарок ко дню рожденья. На него нахлынули воспоминания об Анри – его удивительно своеобразный баскский юмор... Как они смеялись, когда описывали друг другу самые опасные случаи в их практике, когда чудом удавалось унести ноги... Едва стоящий на ногах пьяница в Арле, когда они устроили корриду, размахивая пиджаками и используя разъяренные проезжающие автомобили взамен быков. Вспомнил он и день смерти Анри, когда тот руками пытался удержать вываливающиеся кишки и при этом выдать какую-нибудь убойную шуточку под занавес... и не смог, не успел ничего придумать.
Джонатан тряхнул головой, отгоняя эти картины, но тщетно. Он сел за фортепиано и принялся бесцельно брать аккорды. Они были одной командой – он, Анри и Майлз Меллаф. Майлз работал на Спецрозыск, Джонатан – на Санкции, а Анри – на французское учреждение, аналогичное ЦИРу. Работали они квалифицированно и быстро и всегда находили время посидеть в баре и поболтать об искусстве, о сексе... о чем угодно.
А потом Майлз подстроил смерть Анри.
Джонатан незаметно для самого себя начал наигрывать Генделя. Дракон обмолвился, что в той санкции, которую он хочет навязать Джонатану, каким-то боком задействован Майлз. Почти два года Джонатан ждал того дня, когда он снова увидится с Майлзом.
“Не думай об этом – Джемайма приезжает”.
Он вышел из галереи, запер за собой дверь и стал прогуливаться по дорожкам, чтобы как-то скоротать время, безумно медленное время до ее приезда. Дул свежий ветерок, листья платанов, высаженных в струночку вдоль аллеи, трепетали и переливались на солнце. Над головой небо было безоблачно-синим, но на северном горизонте над водой тугим узлом висела туча, сулившая нынче ночью новую грозу. Джонатан любил
Он прошел по строгому английскому саду с недавно подстриженной прямоугольной живой изгородью, в которой был устроен запутанный лабиринт. Из глубины лабиринта раздавался злобный лязг ножниц мистера Монка.
– А-а! Вот ты где! – Чик! – Впредь умнее будешь, кустик идиотский! – Чик! Чик! – Ну погоди же, ветка хитрожопая! Давай-давай, высовывайся, я тебя отчикаю! Вот так! – Чик!
Джонатан попробовал точно определить, из какого места в лабиринте исходит звук – может, и удастся избежать встречи с мистером Монком. Он крадучись двинулся по аллее, перекатываясь с пятки на носок, чтобы ступать потише.
– С другими ветками не поладила? – Голос мистера Монка источал мед. – О-о, тебе не подходит их общество. Да, я понимаю. Ты такая одинокая душа, держишься подальше от этой гоп-компании. – Потом он вдруг взревел: – Гордыня! Вот твоя беда! У меня найдется лекарство от гордыни! – Чик! – Вот так!
Джонатан присел на корточки возле плотной живой изгороди, не осмеливаясь пошевелиться и будучи не в состоянии определить, откуда исходит голос мистера Монка. Но мистер Монк молчал. Затем Джонатан представил себе, как бы со стороны, как он сам трясется при одной мысли о встрече с собственным садовником. Он улыбнулся, тряхнул головой и поднялся.
– Что вы делаете, доктор Хэмлок? – раздался голос мистера Монка непосредственно сзади от Джонатана.
– Ой! Да! Здравствуйте. – Джонатан нахмурился и ковырнул носком туфли землю. – Эта... э-э-э.. эта трава вон там, мистер Монк. Я ее рассматривал. Что-то в ней не то. А вам не кажется?
Мистер Монк ничего подобного не заметил, но он всегда был готов поверить в самое худшее, если дело касалось всего, что растет из земли.
– В каком смысле не то, доктор Хэмлок?
– Ну, она... э-э-э... зеленей обычного. Зеленей, чем надо. Вы понимаете?
Мистер Монк внимательно посмотрел на траву возле кустарника, а потом сопоставил ее с прочей травой, росшей поблизости.
– Это точно так?
Глаза его округлились от ярости, когда он уставился на клочок травы, столь дерзко нарушающий общий порядок.
Джонатан пошел по аллее с нарочитой небрежностью и свернул за первый же угол. Приближаясь к дому, он ускорил шаг. Вдогонку ему несся голос мистера Монка из лабиринта:
– У-у, сорняки хреновы! Вечно все напортят! То совсем черные и грязные, то, видите ли, слишком зеленые! Вот я вас вразумлю!
Хрясь!
* * *
Джонатан ехал на станцию по дороге, обсаженной деревьями. Скорее всего, по доброй лонг-айлендской традиции поезд запоздает, но на всякий случай на станции надо было появиться вовремя – не заставлять же Джемайму ждать! Автомобиль Джонатана – “аванти” класса люкс, сделанный по особому заказу – вполне соответствовал гедонистическому образу жизни хозяина. Машина была в скверном состоянии – Джонатан гонял ее нещадно и совсем не уделял внимания ремонту. Однако элегантные формы “аванти” нравились ему чрезвычайно. Джонатан намеревался, когда авто окончательно выйдет из строя, поставить его на лужайке перед домом и, по возможности, использовать в качестве сеялки.
Он остановился впритык к платформе, коснувшись бампером ее серой, видавшей виды обшивки. Солнце нагрело землю, и из леса несло креозотом. Было воскресенье, поэтому и на платформе, и на автостоянке было пусто. Джонатан откинул сиденье и начал ждать, подремывая. Он и не подумал бы ждать поезда, стоя на платформе, потому что...
...Анри Бака прирезали прямо на цементной платформе вокзала Сен-Лазар. Джонатану потом часто вспоминался пар и лязг этого огромного вокзала, увенчанного стальным куполом. И еще чудовищный ухмыляющийся клоун.