Слишком молоды для смерти
Шрифт:
— Да, сэр, — хрипло произнес Мориарти.
— В половине четвертого я буду в своем кабинете. В это же время вы должны быть там. Вы скажете мне, поняли ли вы свое положение и принимаете ли его. Если нет — можете вернуться к себе в отделение. Если останетесь и опять нарушите это правило, я немедленно потребую вашего разжалования как офицера, не способного соблюдать дисциплину. Ясно?
— Д-да.
Только теперь Роджер вернулся к текущей работе.
— Все поступившие на данную минуту донесения находятся на моем столе?
—
— Ничего нового по сравнению с прежним нет?
— Нет.
Роджер кивнул, повернулся и вышел. Широким решительным шагом прошел он в свой кабинет, коротко кивая тем, кто с ним здоровался по пути. Войдя, остановился у окна и стал смотреть на великолепие медленно текущей реки. Гнев еще не остыл в нем, губы были сжаты, подбородок выставлен вперед.
Щеки Мориарти стали серыми, губы побелели, глаза остановились и застыли, как жидкое стекло, тело напряглось, руки вцепились друг в друга. «Свинья, проклятая свинья, проклятая, проклятая свинья», — билось у него в голове.
Постепенно напряжение Роджера спадало, вместо него приходило озабоченное спокойствие. Он подошел к своему столу, опустился в кресло и стал просматривать накопившиеся донесения. Три сверху были от Мориарти — аккуратно отпечатанные, четкие и ясные. Все, что Роджер наметил прошлой ночью, было выполнено, запросы были разосланы, и на некоторые уже получены ответы. Например:
В местах нападения найдено два коробка спичек с рекламой Понт-клуба.
Найдено одиннадцать отпечатков мотоциклетных шин, но ни один из них нельзя с полной уверенностью связать с нападениями.
Четверо полицейских и еще семь человек, находившиеся в парках примерно в то время, когда совершались налеты, видели поблизости мотоциклистов.
Не поступало пока донесений о продаже значительного количества распылителей «Амо»; куплено лишь с десяток бутылей и канистр с концентрированной серной кислотой; более семисот заводов в Центральном и Большом Лондоне имеют запасы кислоты. Все они проверены отделениями полиции.
Мориарти не пропустил ничего.
Роджер откинулся в кресле и закурил сигарету. Он почувствовал себя страшно опустошенным, такое бывало с ним после того, как приходилось отчитывать своих мальчишек, и часто, когда Дженет смотрела на него с неодобрением. Иногда он заходил слишком далеко; подобные срывы случаются с теми, кому приходится постоянно сдерживать себя. Дженет проводила с мальчиками гораздо больше времени, и обычно именно ей приходилось разбираться с ними. Он часто чувствовал себя усталым, выжатым, как лимон, после того, как давал себе волю. И сейчас наступил полный упадок сил. То же самое ощущал и Мориарти, к тому же он мало спал в эти дни.
«Не будь дураком, — убеждал себя Роджер. — Это черта характера
Было немногим больше трех. Роджеру хотелось выкроить кусочек времени и заехать в Челси, поговорить с Джил Хиккерсли, но, может быть, он излишне беспокоится. Он сделал несколько звонков в отделения, прежде чем позвонили из лаборатории.
— Вся кислота одной пробы, Красавчик.
— Хочешь сказать — из одной канистры или контейнера?
— Нет, просто одной пробы. Существует с десяток производителей, которые изготовляют совершенно одинаковую кислоту — хоть сто, хоть тысячу галлонов.
— Есть догадки насчет производителя?
— Думаю, это фирма «Уэбб, Сан и Кинг» из Вондсворта.
— Спасибо, — Роджер повесил трубку и собрался набрать еще один номер, но телефон вновь зазвонил. — Да?
— Это первый этаж, сэр, — сказал мужской голос. — Здесь мисс Хиккерсли, она хочет вас видеть.
— Джил Хиккерсли? — Роджеру сразу представилось сердцеобразное личико.
— Минутку, сэр… Да, верно.
— Я пошлю за ней.
Он отправил посыльного за девушкой, удивляясь, неужели она пришла только затем, чтобы выразить свое неодобрение. Ему это показалось маловероятным. Когда посыльный привел девушку в кабинет, Роджер сидел за столом. Он отметил, как она миниатюрна, аккуратна, здорова, и вспомнил, как грубо ее раздели перед всем светом. Может быть, он себя обманывает; самые тихие и целомудренные на вид девушки могут на деле оказаться грубыми и порочными; он не должен позволять сочувствию и симпатии брать верх.
Он довольно хмуро поздоровался с Джил Хиккерсли.
— Боюсь, я должен принести вам свои искренние извинения.
— Почему вы опубликовали эту фотографию? — спросила она, пристально глядя на него.
— Хотите полную правду?
— Конечно.
— Это ошибка одного из наших работников.
Она нахмурилась:
— Вы хотите сказать, что не собирались ее печатать?
— Нет, конечно. Это недоразумение.
— О, — произнесла Джил и, казалось, вся поникла. — Тогда я… — она горестно улыбнулась. — Я была так уверена, что вы не напечатаете портрет без крайней необходимости, и потом гадала, что же случилось. Понимаете… — она в сомнении замолчала.
— Да?
У нее были фиалковые глаза.
— Я… Могу я говорить откровенно, мистер Уэст?
— Будьте уверены, — ответил ей Роджер.
— Знаете, я много думала о том, что случилось, отчего так произошло и почему Клайву пришлось скрыться. И если здесь есть связь с теми преступлениями — а она, наверное, есть, — то это явно должно быть очень важно.
— Конечно, важно, — осторожно проговорил Роджер.
— Понимаете, я… — она запнулась, порозовела от волнения. — Я пришла сюда, и у меня такое ощущение, будто я предаю его. Но я не верю, что Клайв как-то замешан во всем этом… Наверное, ему грозит опасность?