Смерть призрака
Шрифт:
— А где находится эта мансарда? — спросил мистер Кэмпион.
— На Кристиен Стрит. В нее упирается левый конец Шафтсбери Авеню, — быстро ответил мистер д'Урфи. — Это та маленькая зловонная улочка прямо напротив театра Прэнс, идущая параллельно Друри Лэйн. Мансарда состоит из двух чердачных комнат в доме, где находится лавка старьевщика. Пока поднимаешься наверх, как-то привыкаешь к зловонию, а может, оно слегка слабеет, я так и не смог это установить, — добавил он с детской непосредственностью. — Не очень гигиенично, зато есть центральное отопление и прочее… Любой может войти и унести все мое имущество, конечно, но этого никогда
— А вам никто не говорил о том, что к вам заходил кто-то чужой? Я имею в виду тот день, когда произошла кража? Например, те люди, что живут под вами?
— Нет. Этажом ниже живет миссис Стифф. Она продавщица цветов на Пикадилли и никогда не бывает дома вечерами. Лавка старьевщика закрывается в пять, а после восьми все вокруг погружается в тьму. У нас не очень-то освещенная улочка, мальчишки вечно разбивают фонари, поэтому любой может незаметно к нам войти. Это не так уж важно, но довольно забавно, не так ли?
Мистер Кэмпион задумался. Линда посмотрела на него очень мрачно, а глаза мистера д'Урфи уже снова обратились к гравюрам Карриера и Айвса, которые еще раньше привлекли его внимание, а теперь он, наконец, мог их поближе рассмотреть.
У Кэмпиона вертелся на языке один деликатный вопрос.
— Но ведь здесь находится жена Дакра, — решился он наконец, — быть может, она считает, что все эти вещи принадлежат ей?
— Какая жена? — Матт с большой неохотой оторвался от эстампов. — Ах да, Роза-Роза, я и забыл! Да, мы тоже о ней вначале подумали. Я виделся с ней, но она и понятия не имеет ни о чем таком. Она очень расстроена лишь пропажей его чемодана. Она очень тупая, вы ведь знаете, но это у нее фамильная черта, насколько я смог уловить. Вы хоть немного понимаете, о чем она думает, Линда?
— Роза-Роза не брала вещей Томми, — отрезала Линда с уверенностью, исключающей необходимость любых доказательств. — Она помолчала. — Я и сама не знаю, зачем я к вам пришла, Алберт… Не знаю, чего я от вас жду?.. Но ведь случилось что-то настолько странное! — вдруг почти закричала она. — Случилось такое, чего я никак не могу понять!
Она тряхнула своими сильными руками, обтянутыми коричневой тканью. Это был жест, выражающий полное отчаяние.
— Я не могу и подумать о том, что мне уже нельзя прикоснуться ни к одной вещи, которая принадлежала ему, — не осталось ни клочка рисунка, ни красок, ни кистей!..
Кэмпион подошел к ней и похлопал по плечу.
— Мне кажется, я могу изменить это положение вещей, — произнес он с оттенком явного удовлетворения в голосе. — В соседней комнате у меня имеется рисунок Дакра. Вы можете взять его себе, если захотите.
Он быстро вышел и почти тотчас же вернулся с большим плоским коричневым пакетом, который положил на стол.
— Должен признать, что, по-видимому, я совершил довольно остроумную покупку, — проговорил он, надрезая шпагат. — Я позвонил Максу Фастиену в его офис на следующий день после… э-э… вернисажа и сказал, что видел несколько рисунков Дакра и что они произвели на меня очень сильное впечатление. Полагаю, что после этого он прямиком отправился в галерею Сейтэлса, так как, когда я к нему пришел, он показал мне с полдюжины рисунков. И я купил у него один из них, но, поскольку тогда же вечером выехал в Париж, он до вчерашнего дня мне его не мог переслать. Я, как видите, еще не успел вскрыть пакет. Рисунок мне очень понравился.
С этими словами он снял коричневую обертку и удалил тонкие листы фанеры, обычно предохраняющие рисунок.
— Ну вот он, наконец, — произнес Кэмпион, снимая листы папиросной бумаги, — вот он, наклеенный на картон… И…
Но последние слова застряли в его горле, а девушка удивленно вскрикнула, поскольку он держал в руках всего лишь чистый лист картона, абсолютно пустой.
И сколько ни пытались они найти хотя бы намек на рисунок в складках бумажной упаковки пакета, нигде не обнаружилось ни следа «Головы мальчика», исполненной Томасом Дакром.
Глава 9
Умение продавать
— Дорогой друг, это же невероятно! Абсолютно невероятно!
Макс Фастиен ходил взад и вперед по роскошному ковру, покрывавшему пол главного зала его нарядной маленькой галереи, и подкреплял свою точку зрения весьма богатым набором жестов.
Бывшая галерея Салмона на Бонд Стрит была переоборудована после того, как он приобрел ее, и теперь она являла собой идеальное воплощение его вкусов и его взглядов на бизнес.
Выставлялось обычно несколько тщательно подобранных картин, остальные деликатно хранились в запасниках мистера Фастиена, и неосведомленный посетитель мог даже подумать, что нечаянно забрел в частный дом, принадлежащий некоей баснословно богатой персоне, чей вкус настолько изыскан и рафинирован, что приближается к пределу, за которым начинается отрицание всего общепринятого…
Полностью изолирующие от уличного шума стены обеспечивали тишину, свойственную картинным галереям, соборам или банкам, и в этой тишине протяжно-мелодичная речь Макса казалась намного более уместной, нежели в гостиной Бэлл.
Мистер Кэмпион, опершись на трость, с нескрываемым интересом разглядывал хозяина галереи.
— Итак, я вам изложил суть дела…
Он проговорил это почти извиняющимся тоном, поскольку в такой редкостно изысканной обстановке слова об обыденных предметах, подобных содержимому какого-то там коричневого пакета, звучали почти святотатственно.
— Ну конечно же, мой милый Кэмпион! — Макс очаровательно изображал смятение. — Я послал за тем человеком, который упаковывал рисунок. Ничего не было наклеено на картон, говорите вы? Это просто невероятно! Но, вы знаете, происходят и другие экстраординарные вещи, имеющие отношение к этому злосчастному парню и его гибели. Какие-то дикие вещи! У меня самого тоже случилось нечто непостижимое. Я вам расскажу. Если вы виделись с Линдой (бедное дитя! Как выразительно она выглядела в горе!), то вы уже знаете историю с рисунками Сэйгелса. Так вот до сегодняшнего утра я думал, что вы — последний в Лондоне, если не сказать в мире, владелец образчика произведений Дакра.
Совершая почти балетные па, он резким движением открыл металлический ларец с изумительной гравировкой, стоявший на ничем, кроме него, не занятом роскошном резном столе орехового дерева. Этот стол делил с двумя стульями типа «Уильям» и «Мэри» привилегию быть единственной мебелью в зале.
Мистер Кэмпион отказался от предложенной ему египетской сигареты, выглядящей здесь странно, неприятно и даже громоздко.
— Вы согласны с мнением Линды, что кто-то пытается вычеркнуть из реальности любую работу, выполненную Дакром? — рискнул он задать Максу вопрос.