Солдатский долг. Воспоминания генерала вермахта о войне на западе и востоке Европы. 1939–1945
Шрифт:
Как во время войны, так и в мирное время Генеральный штаб осуществлял управление армией во всех вопросах стратегии, тактики, организации, формирования и оснащения. Точно так же дело обстоит во всех современных армиях мира, чьи Генеральные штабы, в большей или меньшей степени, строятся по французской или немецкой модели.
После Первой мировой войны Германии позволили иметь лишь маленькую армию численностью в 100 тысяч человек, официально запретив сохранить большой Генеральный штаб. Эта мера несла в себе противоречие, поскольку армия без руководящего ею мозга столь же нежизнеспособна, как тело без головы. Поэтому совершенно естественно, что генерал фон Сект сохранил большой Генеральный штаб под вывеской «Войскового управления», подчиненного в то время министерству рейхсвера. Таким образом, он сумел обеспечить хотя бы моральным руководством ту маленькую армию, которую многочисленные ограничения сделали совершенно непригодной к наступательным действиям.
Короче говоря, в мирное время функции Генерального штаба заключались главным образом в максимальной подготовке армии и обеспечении ее боеготовности. Политическая ситуация должна была позволить
Руководил Генеральным штабом начальник. При монархии он получал от императора полномочия руководить операциями. В его распоряжении находился большой Генеральный штаб, состоявший из следующих отделов: управления, организационного, внешней разведки, снабжения, подготовки. Те же отделы существовали в штабах армий и ниже, до дивизионного уровня.
В мирное время кадры в Генеральный штаб набирали из среды строевых офицеров определенного возраста, требуемое старшинство которых фиксировалось ежегодно. После прохождения соответствующей подготовки они сдавали первый экзамен. В случае успеха они направлялись в Берлинскую военную школу, где, прежде всего, получали образование в области тактического и стратегического управления смешанными соединениями – от усиленного пехотного полка до армейского корпуса и армии. Благодаря изучению военной истории и вопросов стратегии молодые офицеры получали в аудиториях и на полевых сборах представление о принципах управления войсками. Таким образом, их мнение, их способность к принятию решений и командованию формировались и контролировались ежедневно. Только лучшие офицеры Генерального штаба могли стать профессорами военной школы. Большинство из них в Первую мировую войну воевали на фронте, то есть имели не только теоретическое представление о военной науке. Также слушатели приобретали знания в области снабжения войск и транспорта. Их военная подготовка дополнялась участием в маневрах, стажировками в авиации, в различных родах сухопутных войск, а также посещением военных заводов. Верховая езда, конный и лыжный спорт позволяли слушателям, занятым главным образом интеллектуальной деятельностью, поддерживать себя в хорошей физической форме.
Эта методика подготовки офицеров Генерального штаба, столь дискредитированная в наши дни, пожалуй, не была так плоха, как о ней говорят. Мне достаточно напомнить, что многочисленные иностранные офицеры, в том числе американские, проходили курс этой военной академии. По завершении обучения офицеры, признанные пригодными к штабной работе, получали назначения на различные должности в штабах. После новых отборочных испытаний их переводили в Генеральный штаб. Очевидно, что путь из строевых офицеров в генштабисты был намеренно затруднен многочисленными экзаменами и пробными стажировками, чтобы на работу в Генеральный штаб попадали самые лучшие.
От офицера Генерального штаба требовались здоровый, ясный ум, высокие тактические навыки, твердый и ровный характер, а также сердце, открытое нуждам рядового состава. В силу существующего порядка вещей в мирное время эти качества могли быть определены и оценены лишь предположительно. Здесь, как и везде, в полной мере достоинства и недостатки человека проявляются только на войне.
Излишне говорить, что Генеральный штаб также с удовлетворением воспринял создание Гитлером современной массовой армии, более адекватно отвечающей сложившейся военно-политической обстановке. Наша маленькая армия, лишенная авиации, танков и тяжелой артиллерии, заранее была обречена на уничтожение в столкновении с армией любой из соседних стран, которые все, кто в большей, кто в меньшей степени, были настроены враждебно к нам. Однако уже вскоре после прихода Гитлера к власти между ним и Генеральным штабом обнаружились разногласия относительно темпов перевооружения. Начальник Генерального штаба видел в резком раздувании численности армии, чего требовал Гитлер, серьезную угрозу ее внутренней сплоченности. Он просил более естественного, более растянутого во времени роста армии, но не сумел убедить в правильности своих взглядов Гитлера, поскольку они противоречили политическим планам фюрера. Быстрое увеличение и перевооружение армии, а также создание военно-воздушных сил потребовали от Генерального штаба увеличения численности служащих в нем офицеров. Война, обрушившаяся на молодую армию, и проделанные ею бреши в кадрах сделали необходимым назначение на штабные должности дополнительного количества офицеров. Естественным следствием этого стало ослабление системы, основанной на строгом отборе кандидатов и солидной подготовке, дававшейся наиболее способным офицерам. С другой стороны, офицеры Генерального штаба, чье присутствие было необходимым в стольких местах, лишь в совершенно исключительных случаях могли направляться на фронт в качестве командиров рот, батальонов и полков. Поэтому во время Второй мировой войны можно было видеть офицеров, занимающих ключевые посты в Генеральном штабе, штабах армий и корпусов, но имеющих практический опыт лишь командования взводом в мирное время. Естественным следствием такого порядка явилось то, что настроение в штабах, особенно в высоких, стало совершенно чуждым настроению на фронтах.
Гитлер всегда испытывал по отношению к Генеральному штабу настороженность, а позднее даже открытую враждебность. Его концепции отношений между командиром и начальником штаба как между начальником и подчиненным противоречило то, что на высоком уровне армейской иерархии начальники штабов подтверждали своей подписью решение, принятое командующим, чем брали на себя равную с ним ответственность. Такой дуализм в управлении войсками, полностью оправдавший себя в прошлых войнах, он считал одним из слабых и устаревших методов, унаследованных от прежних систем. Таким образом он показывал свое полное непонимание принципов управления современными армиями, которые совершенно не могли обойтись без начальника штаба, каковой, наряду с командиром, имеет полное представление относительно эффективности принятых решений, разрабатывавшихся возглавляемым им аппаратом. Правильно организованная совместная работа боевых генералов и отлично подготовленных штабистов всегда создавала самые благоприятные условия для достижения крупных военных успехов. Здесь я хотел бы привести классический пример Блюхера и Гнейзенау.
Постоянно исходившие от Генштаба в мирное время предупреждения относительно легкомысленно принимавшихся политических решений лишь усиливали враждебное отношение к нему со стороны Гитлера и его окружения. Начальник Генерального штаба генерал Бек даже предсказал, что действия Гитлера неизбежно развяжут новую мировую войну и при этом существует очень большая вероятность, что в случае, если война приобретет сколько-нибудь продолжительный характер, у Германии не хватит ни военных, ни экономических сил вести ее. Сейчас со всей очевидностью видна трагическая фатальность того факта, что вопреки этим суровым предупреждениям, исходившим от людей, в полной мере сознававших свою ответственность перед рейхом и народом, Гитлер, казалось бы, всякий раз оказывался правым как в мирное время, так и во время войны. Ни ремилитаризация Рейнской области, ни аншлюс Австрии, ни присоединение части чехословацкой территории не вызвали вооруженного столкновения, которого так опасался Генштаб. Победы, одержанные Гитлером в первые годы войны, их неожиданность и поразительная быстрота придавали еще больший вес его концепциям. Нет никаких сомнений, что это постоянное везение несколько поколебало обычную уверенность Генерального штаба. Если ранее планы в нем разрабатывались хладнокровно и логически, на основании анализа сил, пространства и времени, то сейчас, в свете первоначальных успехов, все это стало казаться ненужным. Не следовало ли признать, что такие нематериальные факторы, как сила, вера и идея, опрокинули все базовые принципы традиционной стратегии?
Гитлера же его бесспорные успехи окончательно убедили в собственной непогрешимости. Он не только уверовал в свою способность в одиночку оценивать военно-политическое положение рейха, но считал своим предназначением лично руководить военными действиями. Он все больше и больше сосредоточивал в своих руках принятие решений относительно крупных операций. Доходило до того, что он вмешивался в действия средних и даже мелких соединений и частей, нарушая тем самым старый принцип германской армии, требовавший, чтобы каждый командир был полным хозяином в принятии решений в рамках своей компетенции. Постоянно бездумно смешивая политические и военные факторы, пребывая в неведении относительно положения на различных участках фронта, не принимая в расчет состояние войск, фюрер нередко отдавал дурацкие приказы удерживать позиции, удержать которые было невозможным. Это приводило к потере самого дорогого из того, что у нас было, – людей. В качестве примеров упомяну лишь Сталинград, Крым, Триполитанию и Будапешт.
В таких условиях начальник Генерального штаба, прежде несший полную ответственность за ведение военных операций, опустился до уровня более или менее безответственного советника. Гитлер не замечал очевидного: того, что соотношение сил все больше меняется не в нашу пользу. Он не желал видеть, что после Тобрука [62] и Сталинграда военная удача отвернулась от нас. В его глазах последующие неудачи не были результатом его собственных ошибочных расчетов. Наоборот, он всегда возлагал вину за них на «бездарных» и «потерявших веру в победу» генералов и офицеров Генерального штаба. Поражения часто влекли за собой смещение с должности и даже предание суду наших лучших генералов и штабных офицеров.
62
Видимо, автор имел в виду Эль-Аламейн. (Примеч. ред.)
Повышение в званиях у офицеров Генерального штаба шло значительно медленнее, чем у служивших в войсках, что ясно показывало неприязнь Гитлера к штабам и штабистам. Нередко бывало, что офицеры Генерального штаба, переведенные в войска за неспособность к штабной работе, продвигались в чинах намного быстрее, чем их товарищи, оставшиеся на прежнем месте. К концу войны штабные офицеры имели право на очередное звание и боевые награды только при условии, если они проявили себя как командиры боевых частей, что совсем не соответствовало их первоначальному предназначению. Постоянно усиливавшаяся чехарда в высших эшелонах вооруженных сил имела не менее катастрофические последствия, чем вынужденная неспособность Генерального штаба осуществлять управление войсками. Подозрительность к Генштабу и боязнь, что он сосредоточит слишком большую власть, побудили Гитлера создать систему раздельных служб по принципу «divide et impera» [63] . Поэтому военные органы управления часто оказывались вынужденными буквально бороться с другими организациями рейха.
63
Разделяй и властвуй (лат.). (Примеч. пер.)