Солнце в рукаве
Шрифт:
«Мы обе воровки. Она ворует у жены, и это отвратительно. А я – у любовницы, и это еще более мерзко».
Борис приветствовал ее так, словно они были разлученными в детстве близнецами. Именно близнецами, потому что ни в движении, которым он притянул ее к себе, здороваясь, ни в легком прикосновении сухих губ к щеке не было ничего интимного. Искренняя дружеская радость. Они взяли по пирожному и по большому кофе.
– Я все-таки хочу спросить. – Надя так неловко отхлебнула каппучино, что над ее губой остались светло-желтые молочные
Борис протянул руку с салфеткой через стол и промокнул Наде рот как маленькой. Его рука была твердой, а глаза – смеялись.
– А можно тогда встречный вопрос?
– Давай.
– Зачем ты пришла?
– Что? – растерялась Надя.
– Ну как же. Ты не понимаешь, зачем мне все это нужно. Я кажусь неубедительным. Вчера у меня было свидание с твоей лучшей подругой, и я даже не стану тебе врать, что оно прошло так себе. Нет, я честно говорю, что твоя подруга – роскошная баба. С которой я теперь, вероятно, буду спать, во всяком случае, время от времени.
Надя ощутила, как уши и кончик носа стали горячими. У нее была бледная, легко краснеющая кожа.
– Я… не знаю, – выдавила она. – Не могу объяснить. То есть могу, но получится запутанно, многословно и слишком лично.
– Ладно, – легко согласился он. – Тогда давай поговорим о чем-нибудь еще. Безобидном. Твое личное пространство еще успеем нарушить. Я был в паломническом туре на священной горе Кайлаш, совсем недавно, два месяца как вернулся.
– И… что?
– Ты хотя бы знаешь, что это за гора?
И Наде пришлось признаться, что нет, но это, казалось, его не разочаровало.
– Тибетцы считают ее священной. Я обошел ее дважды, с караваном яков. Ночевал в палатке, в пыли. По вечерам молчал у костра. У меня был интересный проводник – казалось, что ему сто лет, а выяснилось потом, что всего сорок.
– Алкаш, что ли?
– Сама ты алкаш. А у него просто глаза мудрые. Ну и морщины – от ветра. О, какие там ветра. Кожа сохнет, как пергамент, глаза щиплет, а горло становится сухим, как асфальт.
– Да ты романтик, – улыбнулась Надя. – Но зачем ты вдруг начал мне это рассказывать?
– Индуисты считают, что Кайлаш – любимое место Шивы.
– Это который разрушитель? – Что-то шевельнулось в ее памяти.
– Именно он, – мягко улыбнулся Борис. – Местные считают, что в этом месте сжигается дурная карма и разрушаются иллюзии.
Надя со вздохом потрогала то место на груди, где у православных обычно находится крестик, а у атеистов, как она, просто нежная косточка между ключицами. Борис уловил ее настроение:
– Нет, я не собираюсь уговорить тебя продать квартиру, чтобы поселиться в пыли и хором петь «ом мани падме хум»… Просто хочу тебе рассказать одну историю.
– Ладно…
– Меня затащил туда приятель, бывший клиент. У него несколько лет назад умерла жена, и он попал в мой психологический центр. Почти год мы разбирались с его болью, а когда разобрались, он решил принять буддизм. Уехал в какой-то ашрам, чуть ли не в Гоа. Я, конечно, расстроился. Счел его
– Так и сгинули? – недоверчиво округлила глаза Надя, которой казалось, что он рассказывает о другой планете.
– Так и сгинули, – развел руками Борис. – И живы ли они, никто не знает. Возможно, включая их самих… Я очень волновался, когда шел на эту встречу. Оказалось, зря. Он выглядел здоровым и счастливым. Сильно загорел. Но появилось в нем что-то… Я даже не могу подобрать правильного эпитета, какой он стал. У него как будто космос из глаз струился, прямо на меня… Мы проговорили три часа. Вроде бы ни о чем. И он пригласил меня в паломническое путешествие на Кайлаш. Мы должны были обойти гору с проводником и караваном яков. Я посоветовался с женой, и мы решили, что нельзя вечно жить в скорлупе. Надо расширять границы мира. И вот я купил рюкзак, горные ботинки, палатку.
Сначала мы добрались до Лхасы, там встретились с другими членами группы. С нами еще шли два француза, австралиец и странная американка, модель, которая боролась с героиновой зависимостью. Она была настроена решительнее всех, но, конечно, не дошла и до первого перевала, пришлось ее возвращать с одним из проводников. Когда мы через две недели вернулись, она была уже лысая, с росписью на руках и мнила себя чуть ли не воплощением Шакти.
– Интересные у тебя знакомые…
– Надя, ты меня, уж пожалуйста, не перебивай. Потому что это важно. Ты – третья, кому я это все рассказываю.
Надя послушно замолчала и даже не стала спрашивать, кем были первые двое – уж не женой ли и Марианной?
– На внедорожниках мы двинулись на запад. Пока наконец не прибыли к подножию Кайлаш. Там нас ждали проводники и яки. И вот мы тронулись в путь, и не могу сказать, что это было легко. В какой-то момент я даже пожалел о том, что во все это ввязался. Друг мой уговаривал потерпеть. Четыре раза в день мы делали специальные дыхательные упражнения. Он учил, как именно надо дышать, чтобы отрешиться от всего на свете и заставить внутренний голос замолчать.
И вот наступил момент, когда я поймал себя на мысли, что с каждым шагом становится легче и легче. Ни стертые новыми ботинками ноги, ни стертые лямками рюкзака плечи уже не воспринимались трагедией. Я стал каким-то легким и пустым, и, наверное, это было лучшее ощущение, которое мне довелось испытать в жизни. А пресной мою жизнь не назовешь. И я был так удивлен, а мой друг как будто бы знал заранее и надо мною посмеивался. Как будто бы он был отцом, а я – сыном в нежном возрасте, изумленно рассматривающим впервые вставший член.