Сотрудник агентства "Континенталь"
Шрифт:
Дина Бранд потянулась через стол и похлопала меня по руке. Глаза у нее были неспокойные.
– Вы не виноваты, милый, – проговорила она. – Вы же сами сказали, что иначе было не справиться. Допивайте, и нальем еще.
– Можно было и иначе, – возразил я. – Старик Илайхью бросил меня на произвол судьбы просто потому, что эти красавцы слишком много про него знали. Он боялся с ними порвать, пока не был уверен, что их сотрут с лица земли. В меня он не верил и оставался на их стороне поля. Но все-таки он не такой головорез, как они. К тому же он считает Отервилл своей личной собственностью, и ему не нравится, что эти ребятки забрали город себе.
Сегодня днем я мог пойти к старику Илайхью и объяснить, что теперь их можно не бояться. Он прислушался бы. Он перешел бы на мою сторону и помог бы мне разыграть все по закону. Можно было так и поступить. Но проще сделать так, чтобы они друг друга поубивали, – это легче и надежнее. Теперь это меня больше устраивает. Не знаю, как я выкручусь в агентстве. Мой Старик кожу с меня живьем сдерет, если узнает, как я вел дело. А все этот проклятый город. Вот уж точно – Отравилл. Он отравил меня.
Послушайте. Я сидел сегодня у Уилсона, разыгрывал свою партию, словно играл в покер, и получал удовольствие. Я смотрел на Нунана и знал: после того, что я с ним сделал, у него не осталось даже одного шанса из тысячи дожить до завтра. И я смеялся про себя, и мне было хорошо и весело! Это на меня не похоже. То, что у меня еще осталось от души, спрятано под дубленой шкурой. Я двадцать лет вожусь с преступлениями, всякое убийство для меня – каждодневная работа, возможность заработать себе на хлеб. Но наслаждаться, когда готовишь кому-то смерть, – такого со мной не случалось. Вот что такое ваш город.
Она улыбнулась – слишком ласково – и сказала – слишком снисходительно:
– Вы преувеличиваете, миленький. Так им и надо. Зачем вы на меня так смотрите? У меня мурашки по спине забегали.
Я ухмыльнулся, взял стаканы и пошел на кухню за джином. Когда я вернулся, она взглянула на меня тревожными глазами и спросила:
– Для чего это вы притащили ледолом?
– Чтобы показать вам, как у меня работает голова. Несколько дней назад для меня это был просто инструмент, которым крошат лед, – если бы я вообще обратил на него внимание. – Я провел пальцем по круглой стальной пике длиной в добрых пятнадцать сантиметров. – Сейчас я думаю – недурная штучка, чтобы пришпилить человека к его собственному костюму. Даже на простую зажигалку смотрю – и прикидываю, как ее можно набить нитроглицерином и подсунуть тому, кто мне не нравится. В канаве возле вашего дома валяется медный провод – тонкий, гибкий и по длине годится, чтобы накинуть человеку на шею и затянуть концы. Чертовски трудно было удержаться, чтобы не подобрать его и не сунуть в карман, так, на всякий случай.
– Вы спятили.
– Знаю. Про это я вам и толкую. Я рехнулся на крови.
– Вот это мне как раз и не нравится. Отнесите эту штуку обратно в кухню, садитесь и придите в себя.
Я выполнил два приказа из трех.
– Беда в том, – стала укорять меня Дина, – что у вас нервы ни к черту. Вы слишком переволновались за последние дни. Если так пойдет дальше, вы сорветесь по-настоящему.
Я протянул перед собой руку с растопыренными пальцами. Она почти не дрожала.
Дина взглянула на руку и заметила:
– Ничего не значит. У вас все внутри. Почему бы вам не отдохнуть денек-другой? Теперь дела пойдут сами собой. Поехали бы в Солт-Лейк-Сити. Вам это будет на пользу.
– Не могу, сестренка. Кто-то должен остаться здесь, чтобы подсчитывать трупы. Кроме того, весь мой план держится на сегодняшней комбинации людей и событий. Если мы уедем, все изменится, и как бы не пришлось начинать все сначала.
– Никто не узнает, что мы уехали, а я вообще тут ни при чем.
– С каких это пор?
Она наклонилась вперед, сощурилась и спросила:
– К чему это вы клоните?
– Ни к чему. Просто удивляюсь, как это из вас вдруг получился посторонний наблюдатель. Забыли, что Дональда Уилсона убили из-за вас? А ведь с этого все и началось. Забыли, что, если бы вы не дали мне материал на Шепота, дело забуксовало бы?
– Вы прекрасно знаете, что я ни в чем не виновата, – возмущенно заявила она. – К тому же это все в прошлом. Вы просто в паршивом настроении и хотите поспорить.
– Вчера вечером, когда вы до смерти перепугались, что Шепот вас убьет, это было не в прошлом.
– Хватит с меня разговоров об убийствах!
– Юный Олбури говорил, что вас грозил убить Билл Куинт, – сказал я.
– Прекратите.
– У вас, видно, особый дар – будить в своих приятелях наклонности к убийству. Олбури ждет суда за убийство Уилсона. Шепот заставляет вас дрожать по углам. Даже я не избежал вашего влияния – смотрите, во что я превратился. И я всегда в глубине души был уверен, что когда-нибудь до вас доберется Дэн Ролф.
– Дэн! Вы сумасшедший. Да я…
– Погодите. Он, чахоточный, попал в беду, вы его подобрали. Дали ему крышу над головой и опия, сколько душе угодно. Он у вас на побегушках, при мне вы надавали ему пощечин и бьете его при посторонних. Он в вас влюблен. Но однажды утром вы проснетесь и обнаружите, что он свернул вам шею.
Дина вздрогнула, встала и рассмеялась.
– Слава Богу, из нас двоих хоть я понимаю, что за чушь вы порете, – сказала она, унося в кухню пустые стаканы.
Я закуривал сигарету и задумался, почему я так себя чувствую, – может, и в самом деле схожу с ума? Есть ли правда в том, что болтают о предчувствиях, или у меня просто расшатались нервы?
– Если не хотите уезжать, то самое лучшее для вас – накачаться, – посоветовала девушка, вернувшись с полными стаканами. – Забудете обо всем на пару часов. Я вам налила двойную порцию джина. Вам это нужно.
– Дело не во мне, – сказал я, сам себе удивляясь, но почему-то получая удовольствие от своих слов. – Дело в вас. Каждый раз, когда я произношу слово «убийство», вы впадаете в панику. Настоящая женщина. В городе Бог знает сколько народу не прочь с вами разделаться, а вы думаете, что все обойдется, если только держать язык за зубами. Это глупо. Молчи – не молчи, разве это помешает, например, Шепоту…
– Пожалуйста, прекратите, умоляю! Да, я глупая. Я боюсь слов. Я боюсь его. Я… Ах, почему вы его не убрали, когда я просила?
– Извините, – сказал я вполне серьезно.
– Вы думаете, он…
– Не знаю, – сказал я. – И вы, наверное, правы, не стоит об этом болтать. Вот выпить – это надо, хотя слабоватый у вас джин какой-то.
– Дело в вас, а не в джине. Хотите одну мировую штуку?
– Я бы выпил и нитроглицерин.
– Сейчас будет, – пообещала она.
Дина погремела бутылками на кухне и принесла мне полный стакан. Питье в нем на вид не отличалось от джина. Я потянул носом и сказал: