Совр.опыт оглашения, Крещения и воцерковления. Опыт Санкт-Петербургской епархии.
Шрифт:
Относительно катихизации взрослых в последующие периоды русской церковной жизни можно сказать лишь то, что она не претерпевает каких-либо существенных изменений вплоть до середины ХVIII века; инородцев зрелого возраста по прежнему готовят к крещению не более сорока дней, причем большая часть этого времени проходит в многократных огласительных молитвах и весьма скромном (один раз в неделю) собственно вероучительном наставлении. Общекультурные, просветительские начинания Петра I в какой-то степени отразились и на практике церковного оглашения. Указ Св. Синода от 1740 года говорит о «всеусердном поучении неверных прежде крещения» в богословских истинах православной веры, сроком, длительность которого должна сообразовываться с «успешностью усвоения оглашенными сообщаемых им истин». [26] В ХIХ веке канонические правила Русской Церкви определяют обязательное обучение желающих вступить в Церковь: в течение шестимесячного срока для лиц, не достигших 21 года и в течение сорокадневного срока для лиц после 21 года. [27] Данная эпоха характеризовалась мощным развитием российской богословской науки, что справедливо сулило благие плоды и в сфере церковного оглашения, однако, очень скоро смерч коммунистической революции совершенно уничтожил не только богословскую традицию, но и большую часть православных катихизаторов вместе с потенциальными оглашаемыми. В стране воцарилась традиция государственного атеизма… Конечно, миссионерская и катихизаторская работа в эпоху большевистских гонений никогда не прекращалась совсем, отдельные примеры такого «контрреволюционного» опыта просто бесценны, но именно в силу своей «отдельности» рассеянности по крупинкам в десятилетиях церковного безмолвия мы не всегда можем использовать этот опыт в нынешней российской действительности.
26
Цит. по: Алмазов А. Указ. соч., с.62.
27
Алмазов А. Указ. соч., с.63.
Теперь
Решительные сдвиги в этом направлении на уровне официальных постановлений высшей церковной власти произошли в 1991 году; указом Священного Синода создан отдел Московской Патриархии по религиозному образованию и катихизации в целях «объединить методически и организационно разные слои церковного общества в деле просвещения и катихизации». [28] На Отдел возложены практические организационные задачи, научно-богословская помощь и координация усилий отдельных приходов, братств и епархий, а также других церковных и общественных структур в стремлении последовательно реализовать Божественную заповедь о всемирной евангельской проповеди (Мф. 28:19–20). В этом смысле данная работа в целом, а в особенности ее вторая практическая часть посвящены этой же непреходящей задаче.
28
Цит. по: Каледа Г., прот. Задачи, формы и структуры катихизации в Русской Православной Церкви в современных условиях. — Путь Православия, № 1. М., 1993, с.21.
II. ТРАДИЦИЯ КРЕЩЕНИЯ
Прием в Церковь с самых первоначальных времен не осуществлялся через одно исповедание веры. Человек, таинственно не родившийся от воды и Духа, не мог сделаться действительным причастником Божественной жизни, несмотря на любое, хотя бы и самое глубокое понимание христианского богословия. «Ибо как в естественном рождении нужно сначала получить бытие, а потом уже делать и испытывать, что нам свойственно… так и в божественном возрождении нужно прежде начать существовать для Бога, а потом уже делом обнаруживать любовь к Нему и все прочее, что относится к доброй жизни». [29] Такое возрождение называлось также крещением и воспринималось самой Церковью в качестве непреложной божественной заповеди (Ин. 3:3–5). Подобные заповеди получили в православной традиции наименование таинств, ибо в их церковном осуществлении христианин не столько понимает, сколько испытывает переживания, сущность которых не только не может быть полностью выражена средствами формально-логического языка, но и вообще ускользает от человеческого понимания. Христос, обещавший оставить Себя христианскому миру «до скончания века» (Мф. 28:20), исполнил Свое обещание в заповеданной Церкви сакраменталогии. Вступление в Церковь через крещение являлось вступлением в Тело Христово: «ибо все мы одним Духом крестились в одно тело» (1 Кор. 12:13), человек, «родившийся свыше», становился членом народа Божьего, и именно поэтому Церковь с древнейших времен относилась к этому акту с исключительной серьезностью. В первую очередь это означало вышеуказанную практику оглашения; во-вторых, молитвенное предстательство участвующих в катихизации о готовящихся к Таинству, соединенное с аскетическими усилиями поста; последнее свидетельствовало о крепкой духовной связи учеников и учителей задолго до самого крещения. «Кто убедится и поверит… и обещается, что может жить сообразно… тех учат, чтобы они с молитвой и постом просили у Бога отпущения прежних грехов, и мы молимся и постимся с ними» — (выделено мной — Е. Г.). [30] Наконец, целостное всеобщее участие христианской общины в совершающемся вступлении в Церковь ее новых членов, выражалось в том, что после крещения неофитов вели «…в общее собрание, к так называемым братьям для того, чтобы со всем усердием совершить общие молитвы, как о себе, так и о просвещенных… По окончании молитв мы приветствуем друг друга лобзанием. Потом к предстоятелю братии приносится хлеб и чаша воды и вина…». [31] Как видно из этого описания, второй акт древнего приема в Церковь совершался в церковном собрании непосредственно перед причащением евхаристических Даров. [32] И то, и другое совместное сакраментальное переживание являлось как выражением радости народа Божьего о новых братьях и сестрах, так и свидетельством самой Церкви о состоявшемся принятии в нее новых членов.
29
Преп. Максим Исповедник. Примечания к трактату «О Церковной иерархии»; цит. по: Писания Отцев и Учителей Церкви, относящиеся к истолкованию православного богослужения, Т. I. СПб., 1855, сс.44–45.
30
Св. Иустин Философ. Указ. соч., с.92.
31
Св. Иустин Философ. Указ. соч., с.106.
32
Существует мнение, по которому «поцелуй мира» завершал в церковном собрании древних христиан современный чин миропомазания. См.: Афанасьев Н., прот. Указ. соч., с. 38.
Этот древнейший порядок вступления в Церковь, засвидетельствованный и другими памятниками раннехристианской письменности, [33] связан с самой сущностью таинства крещения. «Как и всякое таинство, — пишет о. Николай Афанасьев, — таинство приема совершается Церковью в Церкви… Прием в Церковь не является индивидуальным актом, совершаемый лицом, имеющим способность совершить таинство крещения. Вступление в Церковь имеет отношение не только к лицу, которое принимается в Церковь, но и ко всей Церкви Божией… (выделено мной — Е. Г.) В описании Иустина мы не находим прямых указаний, кто фактически совершает таинство приема в Церковь, но это умолчание только относительное. Когда Иустин говорил «мы», то оно у него означало церковный народ, который включает в себя предстоятеля церкви, так как без последнего не могло быть самого церковного народа. Это было основное положение древней экклезиологии. В таинствах священнодействует вся Церковь во всей полноте, в которой каждый ее член служит в своем царственном священническом звании» (выделено мной — Е. Г.), [34] что никоим образом не противоречило общепринятой норме совершения конкретного церковного таинства лицом, имеющим на это соответствующие сакральные полномочия; народ Божий включает в себя совершителей таинств.
33
Дионисий Ареопагит. О Церковной иерархии. СПб., 1855, сс.34, 43; Св. Ипполит Римский. Апостольское предание. Богословские труды. № 5. М., 1980, с.288.
34
Афанасьев Н., прот. Указ. соч., сс.35–38.
Относительно времени совершения крещения известно, что первоначально «каждый день мог стать днем Господним», [35] но уже со II века прием в Церковь новых членов осуществляется в дни особого богослужебного торжества. Вначале таковыми были Пасха и Пятидесятница, затем, в виду увеличения количества вступающих в Церковь, к этим дням присоединяются другие великие праздники: Богоявление, Рождество, и, наконец, праздники в честь апостолов и мучеников. Глухим отголоском подобной традиции
35
См.: Афанасьев Н., прот. Указ. соч., с.41.
36
Афанасьев Н. прот. Указ. соч., сс.42–43.
Приблизительно с V века, в связи с изменениями церковного устройства и прогрессирующей христианизацией взрослого населения Византийской империи, начинается процесс изменения порядка совершения приема в Церковь. На особенности перемен в системе оглашения мы уже указали. Что же касается практики крещения, то она меняется в силу возникновения дополнительных богослужебных центров, что было вполне естественным в виду все возрастающего числа верующих. В порядке новых идей пресвитерам, возглавляющим теперь отдельные богослужебные собрания, была передана власть совершать Евхаристию, что логически подразумевало совершение и всех остальных возможных для пресвитера священнодействий. Закономерность подобного процесса не позволяет назвать его, — как это делает о. Николай Афанасьев, — экклезиологически противоречивым. [37] Напротив, такая эволюция провиденциальна… [38] Другое дело, каким образом получилось так, что система указанных изменений сделалась почвой для появления практики приема в Церковь, обособленного и отделенного от церковного общества? Древняя традиция содержала такую практику в виде исключения. Крещение «клиников» вне церковного собрания не могло служить основанием для превращения важнейшего литургического акта в частную требу. Мы знаем, что это произошло и существует в Церкви по сей день. Почему?
37
Там же, сс.45–46,52.
38
См.: Шмеман А., прот. Таинство верных. — Вестн. РХД., N114. 1974, с.26.
Нам кажется, что церковный акт сделался частным по двум причинам. Во-первых, из-за неоправданного, в применении к богочеловеческим реальностям, чисто логического рассуждения: если традиционное соборное участие в оглашении христианских младенцев ненужно, то такое же всеобщинное участие в их крещении ненужно соответственно… Действительно, богословски оправдано согласиться с тем, что формальное присутствие полноты церковного собрания на многоразовых, а то и многолетних, огласительных молитвословиях, совершаемых одним священником, вещь крайне бессмысленная, а подчас и просто невозможная (когда, например, такие молитвословия совершаются не в воскресный день); но это вовсе не означает, что надо признать второстепенным присутствие этой же соборной полноты на самом крещении, традиционно воспри-нимаемом как акт литургический. «Младенцы к принятию крещения прино-сятся не только теми, у которых бывают на руках, сколько целым собранием святых и верных. Это делает вся матерь Церковь… Она всецело рождает всех и каждого». [39] Евхаристичность церковно-общинной жизни является тем центральным сущностным стержнем, на который необходимо нанизывается всякое «общее дело». Церковь не только живет, но и постоянно обновляется в соборной Евхаристии, узнавая, таким образом, свои новые члены. Этого не происходит, когда крещение отделено от литургии или евхаристически не опознано многими членами церковного общества, отсутствующими на этой «будничной» службе. Это, конечно, не означает, что будничных литургий быть не должно; еще во II веке св. Игнатий Богоносец призывает малоазийские церковные общины «чаще собираться для Евхаристии и славословия Бога. Ибо если вы часто собираетесь вместе, то низлагаются силы сатаны, и единомыслием вашей веры разрушаются гибельные его дела». [40] Очевидно, что частое собрание не могло быть в то же время всеобщим, но это не мешало осуществлять периодический прием вступающих в Церковь литургически-соборно. С VI века эта норма начинает ослабевать по схеме евхаристической центробежности: вначале детей крестят и вводят в собрание верных в дни, когда верные по большей части отсутствуют, затем крещение становится возможным вне литургического действия в целом, затем, — эта же схема переносится на крещение взрослых…
39
Блж. Августин. «De catechizandis rudibus». Цит по: Алмазов А. Указ. соч., с.323.
40
Св. Игнатий Антиохийский. Послание к Ефесянам 13. — Писания Мужей Апостольских. Рига, 1992, с. 313; сравните это с мнением предстоятеля Русской Православной Церкви, высказанном в декабре 1997 года на епархиальном собрании города Москвы: «Под лежачий камень вода не течет — специалисты и средства сами не появятся, нужно проявлять инициативу и больше молиться, чтобы Господь помог. Конечно, в одноштатном приходе семейному священнику невозможно совершать ежедневное богослужение, но если священников трое — четверо, а в храме нет службы? Говорят, в будни нет народа. Так если не служить, его и не будет! Но даже если и несколько человек придет и совершится Божественная служба, уже этим мы потесним зло, действующее в мире» (выделено мной — Е. Г.). Алексий II, Патр. Моск. и всея Руси. Обращение к клиру и приходским советам храмов города Москвы. — цит. по: Московский Церковный Вестник. № 1. М., 1998, с.2.
Вторая причина указанной перемены вытекает из первой и, может быть, названа забвением церковным народом своего «царственного священнического достоинства». Современное, так называемое, «школьное» православное богословие справедливо отрицает возможность вступления в Церковь помимо Церкви, но понимает под этим единственно совершение таинства крещения лицом, имеющим на это соответственные полномочия. «С точки зрения школьного богословия, совершение крещения и миропомазания священником служит полной гарантией того, что прием в Церковь совершается в Церкви», [41] в то время как самая суть древней православной экклезиологии строится на принципе совместного служения всех членов богочеловеческого Организма в едином Духе, различными дарами; в том числе и в церковных таинствах. В качестве подтверждения этого, к сожалению, еще для очень многих спорного, положения приведем довольно пространную цитату из книги о. Александра Шмемана о Литургии. Говоря о сути единого священнодействия Церкви, «где служат не священник, и даже не священник с мирянами, а Церковь, которую все они вместе составляют и являют каждый на своем месте во всей полноте», — этот известный православный богослов пишет: «Христос одним приношением навсегда сделал совершенными освящаемых» (Евр. 10:14), но Церковь, будучи Телом Его, сама есть священство, приношение и жертва. И если мы в Церкви живем любовию Христовой… то любовь эта в том, чтобы мы «поступали в мире сем, как Он» (1 Ин. 4:17). Он же пришел спасти мир и за него отдать Свою жизнь. Чем же спасается мир, как не жертвой Христовой и как еще мы можем исполнять служение Христа, если не участием в Его жертве. Вот это и есть «всеобщее священство» Церкви: само священство Христа, в которое она посвящена, будучи Телом Его…» Следовательно, вопрос о различных служениях «всеобщего священства» «неотделим от вопроса о назначении самой Церкви… которая, будучи новым народом Божиим, собранным, искупленным и освященным Господом Иисусом Христом, — Им посвящена для свидетельства о Нем в мире и перед миром… И в этом смысле, «священство» мирян состоит не в том, что они суть как бы священники второго разряда в Церкви — ибо служения различны и никогда не должны быть смешиваемы, а в том, что, будучи верными, т. е. членами Церкви, они посвящены в служение Христово миру и осуществляют его, прежде всего, участием в приношении Жертвы Христовой за мир… Для исполнения этого служения (в качестве постоянного основополагающего начала, — Е. Г.) мы и собраны в Евхаристии… Отсюда смысл литургии не в том, что в ней священник служит за мирян, а миряне участвуют в службе каждый «для себя», а в том, что все собрание, в соподчинении друг другу всех служений, составляет единое Тело для осуществления священства Иисуса Христа». [42]
41
Афанасьев Н., прот. Указ. соч., с.35.
42
Шмеман А., прот. Таинство верных. — Вест. РХД. № 114, сс.20–24.
Возвращаясь к исторической стороне вопроса, следует еще раз подчеркнуть печальную зависимость частного характера позднейшего приема в Церковь от невосполненного ослабления огласительной дисциплины. В Церкви последующих эпох продолжали рождаться ее новые члены, но теперь все реже и реже это рождение было литургическим, т. е. церковным по сути. Индивидуализация «общего дела» сделалась драматической реальностью вначале в православной Византии, а затем и в России.
Не только в древний домонгольский период, но и гораздо позднее, приблизительно до середины XVII века, крещальная практика Русской Православной Церкви находилась в естественной и сильной зависимости от соответствующей практики греческой. Следовательно, было бы крайне несерьезно пытаться отыскивать в традиции юной церкви-дочери тот идеал древнего воцерковления, который уже на протяжении многих веков отсутствовал в традиции церкви-матери. Русское литургическое творчество, всегда тяготевшее к консерватизму, являло немногочисленные примеры богослужебных перемен, серьезность которых была заранее ограничена. [43] Менялись особенности чинопоследования, но не менялись особенности чиновосприятия. В этом контексте, главным интересом данного участка исследования становится связь русской крещальной традиции с литургической практикой.
43
См.: Любый Ф. свящ. Сравнительный анализ чина оглашения и крещения в древней Руси и чинопоследования оглашения и крещения в настоящее время ЛДА, 1989 (машинопись), сс. 2, 89.