Свинцовый хеппи-энд
Шрифт:
Несмотря на ветхий вид домика, двери в нем были достаточно надежны. Ее держали под крепким засовом, а окна они забили досками. Убежать от них пока было невозможно. Порой они снова пичкали ее снотворными, и она постоянно чувствовала жуткую слабость. Нет, ей никак не убежать от них, так что ничего не остается, только ждать. А там видно будет.
Иногда Кузьмичев приходил в комнату и подолгу беседовал с ней на самые разные темы: о смысле жизни, о превратностях судьбы, о любви, о семье.
Порой ей было даже интересно выслушивать его циничные
К тому же призывал себя и Кузьмичев. А вот Кандыба в последнее время стал заметно раздражаться. Раздражение его выражалось в том, что он начал с присущей ему нудностью докапываться до Кузьмичева... Должен же он был о чем-то говорить в конце концов. Ни книг, ни телевизора, никаких развлечений. От такой жизни вполне можно было свихнуться. Жили одними перспективами, мечтами о баснословных деньгах, которые Раевский заплатит за свою дочь.
– Пойду погляжу, чего хочет наша очаровательная гостья, - сказал Кузьмичев и поднялся.
Открыл задвижки двери, за которой находилась Марина и вошел...
– Чего ты хочешь?
– проворковал он, глядя на пленницу, сидящую на кровати.
– Чего хочу?
– переспросила она.
– Я много чего хочу. Я, например, хочу есть. Мне надоело питаться одной картошкой и селедкой с черным хлебом. Я на свежий воздух хочу, я задыхаюсь в этой лачуге. Я уже потеряла счет дням, но, по-моему, мы провели здесь уже около двух месяцев. Я просто сойду здесь с ума...
– При этих словах она попыталась придать своему голосу жалобные нотки.
– Ах ты, боже мой, - покачал головой Кузьмичев и подсел рядом на железную койку с продавленным матрацем.
– Бедная девочка. Да, ты в отличие от нас не привыкла к таким условиям жизни. У Ираклия ты жила в роскоши. А мы вот пока бедны, вынуждены скрываться ото всех и не можем тебе предложить ничего другого. И все же, согласись, что ты находишься в лучших условиях, чем мы. Ты спишь на кровати, а мы с Яковом Михайловичем на полу на всяком тряпье, по нашим телам бегают крысы, с пола жутко дует. Такова жизнь, Мариночка, и мы вынуждены мириться с ее жестокими условиями.
Произнеся это, он положил руку ей на плечо. Он почувствовал, что его охватывает бешеное желание. Вообще они заранее договорились, что пленницу трогать никто не будет, и единственная попытка Крутого в этом направлении была быстро и жестко пресечена и им, и Кандыбой. Больше на нее никто не покушался. Но тут, проведя столько дней в таких кошмарных условиях, он ощущал, что не может так долго находиться в обществе красивой женщины и никак себя не проявлять. Марина убрала его руку с плеча, но вовсе без резкости, и этот ее жест даже вдохновил его. Он снова положил ей руку на
– Уберите руку, Павел Дорофеевич, - четко произнесла Марина.
– Не называй меня так, меня зовут Валерий Иванович, - злобно процедил он, руки, однако, не убирая, а стискивая ее плечо еще крепче.
– Уберите руку, Валерий Иванович, - отчеканила Марина и вскочила.
– Да что ты, что ты?
– яростно зашептал Кузьмичев.
– Не подумай ничего худого, я отношусь к тебе чисто по-отечески, ты что? Я же твой бывший наставник.
– Помню, - усмехнулась она, отходя к дальней стене.
– Помню, как по вашему приказу сидела в карцере трое суток. А теперь нахожусь в вашем плену целых два месяца.
– Что поделаешь? Судьба... Ты видишь, как судьба сводит нас. В свое время ты убежала от нас, а спустя много лет я появился в твоей жизни, чтобы спасти тебя. Пойми одно, не я затеял это мероприятие, оно было бы осуществлено и без моего участия. Этот бородатый чеченский бандит его главный организатор. Если бы он не побоялся брать партнерами своих соплеменников, ты бы просто угодила в чеченский плен. И там бы с тобой обращались по-другому, чем мы, уверяю тебя. Именно благодаря столь странному повороту судьбы ты находишься в относительной безопасности.
– Не знаю, мне казалось, что тот бородач сочувствует мне.
– Боже мой! Боже мой!
– расхохотался Кузьмичев.
– Да жизнь тебя ничему не научила! Да ты хотя бы знаешь, кто это такой?!
– Вроде бы я его где-то видела. Но когда мы попали в тот дом, он ко мне ни разу не заходил, так что мне трудно вспомнить, где я его видела и видела ли вообще.
– Ты видела его под Петербургом. Он был одним из тех бандитов, которые тяжело ранили тебя.
– Неужели?
– искренне поразилась Марина.
– Да! Вот так, дорогая моя... Именно так. Потом судьба свела его с твоим отцом, ему заплатили хорошую сумму за то, чтобы он помог найти тебя, и именно он вывел их на след Ираклия. Они были там, в горном кишлаке, но вы успели его покинуть. А потом он сумел выследить тебя и в Стамбуле. И нанял нас троих, чтобы мы помогли тебя похитить. Это страшный человек, Мариночка. И твое счастье, что нам удалось сбежать оттуда, иначе бы мы все, и ты, и мы трое, угодили бы прямиком в рабство к чеченцам. Благодарить нас ты должна, а не ругать.
– А он не говорил о судьбе второго чеченца?
– спросила Марина.
– Ахмеда?
Кузьмичев громко расхохотался.
– Воистину, ты жила даже не за каменной стеной, а просто на облаке. Весь мир знает, что бандит и террорист Ахмед Сулейманов весной девяносто шестого года был убит при попытке захвата самолета "Москва - Тюмень". Кстати, в том самолете находился твой отец Владимир Раевский. Так-то вот крутит нашими жизнями судьба-индейка, девочка моя. Сначала этот Сулейманов чуть было не лишил жизни тебя, потом чуть было не убил твоего отца. Страшные, жуткие люди, что один, что другой.