Тайна Мэриэл
Шрифт:
— Вы уверены? — спросила управляющая не слишком любезно. — Человек, которому удалось втянуть меня в такую авантюру, не может не представлять опасности. Вы хотите, чтобы он здесь оставался?
— Да, — ответила Мэриэл, понимая, что разговора все равно не избежать. Николас излучал такую жизненную силу и целеустремленность, что ее воля совсем ослабела.
— Тогда мы освободим ваш кабинет, мисс Джерман, — галантно предложил Николас. — Мы можем пойти в мою комнату, если, конечно, ты не предпочитаешь встречу на нейтральной территории.
— Твой номер меня
Они молча поднялись на его этаж и миновали коридор. Так же молча она прошла мимо него в комнату.
Николас принес ей минералки, подождал, пока она утолит жажду, затем попросил:
— Расскажи, как тебе жилось в Новой Зеландии после смерти родителей.
Расплескивая воду, она поставила стакан на стол.
— Зачем?
— Надо же с чего-то начать, — объяснил он. — Я считаю это необходимым.
Она возмущенно вспыхнула.
— Опять психология по Поупу?
— Прекрати попытки меня разозлить, — невозмутимо сказал он.
Прикусив губу, Мэриэл сдалась. В конце концов, чем быстрее все это кончится, тем быстрее она уедет.
— Мне было плохо, — начала она без выражения. — Откуда-то все узнали, кто я, хотя моя тетя сменила мне имя. Мне отравляли жизнь, а я была до глупого ранимой.
— А твоя тетя? Как она относилась к тому, что ей пришлось тебя воспитывать?
Из прошлого донеслись постоянные жалобы ее тети: «Если бы не ты, я бы заняла свое место — на самом верху. Ты и твои родители испортили мне жизнь…»
— Она меня обвиняла, — сказала Мэриэл, поежившись. — Ну, в основном, конечно, моих родителей, но им она не могла высказать своих претензий и потому все высказывала мне.
— И каждая детская шалость приводила к разговорам о твоих родителях, каждая подмеченная черта характера рассматривалась как начало гибельного и разрушительного падения.
Казалось, он цитирует. Мэриэл устало спросила:
— Откуда ты знаешь?
— Я поехал туда и стал расспрашивать. И миссис Рейли рассказала, что не знала ребенка печальней тебя.
Вспомнив эту доброжелательную, всегда ласковую женщину, которая при каждой возможности старалась с ней поговорить, Мэриэл почувствовала, как глаза наполнились неуместными слезами. Проглотив комок в горле, она сказала:
— Да, миссис Рейли была добра ко мне. — И удивленно спросила: — Зачем ты туда ездил? Мое детство тебя не касается.
— Я так не считаю, — тихо ответил Николас. — Ты годами верила, что родители превратили тебя в изгоя. Судя по всему, твоя тетя последний человек, которому можно доверить умного, растерянного, убитого горем ребенка. Благодаря ей ты выросла в твердом убеждении, что не достойна любви. Могу поспорить: всему, что тебе удалось в себе воспитать, ты обязана собственным способностям. Затем ты встретила Дэвида Сентклера, и благодарность затмила твой разум.
— Благодарность?
— А как еще можно это назвать, Мэриэл? — В его голосе слышался холодный вызов. — Ты слишком умна, чтобы любить мужчину, который позволил устаревшим представлениям своей семьи диктовать себе выбор жены, если бы не твой комплекс неполноценности и чувство, что ты не заслуживаешь любви. Ты восхищалась им, но более всего была ему благодарна за то, что он полюбил тебя.
Сдержавшись, Мэриэл заставила себя обдумать сказанное. Ослепленная счастьем, она на короткий миг разожгла в себе искру надежды, искру, которая погасла, когда она рассказала Дэвиду о себе, а он ее отверг. Женщина с нормальной самооценкой возмущается, если ее отвергают, а она приняла это как нечто естественное…
С неохотой она призналась себе, что теория Николаса не лишена смысла. Изначальное отсутствие веры в себя объясняло, почему она без борьбы позволила Дэвиду и Николасу уйти из ее жизни.
Она неотрывно смотрела в окно, на деревья вдалеке. Где-то там между лесом и морем стоял коттедж, где они были так счастливы.
Николас оказался прав, утверждая, что она испытывала гораздо большее, нежели просто страсть. У них было одинаковое чувство юмора, его холодный, ясный и ее взрывной ум отлично дополняли друг друга, им доставляло удовольствие спорить, иногда даже распаляясь, но никогда не опускаясь до ссор.
И глупо было бы вычеркивать секс. С Николасом было совсем не так, как с Дэвидом, старательно следившим, чтобы она достигла высшей точки наслаждения, прежде чем самому получить удовольствие.
В объятиях Николаса она открыла для себя новую Мэриэл, женщину, лишенную стыдливости, теплую, земную, чувственную. Женщину, которая ценит себя. Они общались на равных, как мужчина и женщина, дополняющие друг друга в своей страсти. Это одна из причин, почему она бросилась наутек: чувственное и лишенное зажатости «я» пугало ее.
А когда Николас бросил ее, то не просто ранил, он вырвал из ее груди сердце.
— К чему все это? — враждебно спросила она.
— Неужели не догадываешься?
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Мэриэл отрицательно покачала головой. Может быть, Николас опять пытается уговорить ее выйти за него замуж? Если это так, она должна устоять перед зовом сердца… Никакая сила не сможет заставить ее погубить его карьеру. В любви тоже существует чувство ответственности. Он не виноват ни в чем, кроме того, что желает ее. Ее тетя тоже ни в чем не провинилась, но любовь к сестре и деверю обернулась для нее вечной ненавистью, и Мэриэл не вынесет, если однажды Николас станет смотреть на нее с той же адской смесью обвинения и ненависти…
— Я хочу познакомить тебя с одним человеком, — сказал он спокойно.
— Познакомить? С кем?
— Его имя тебе ничего не скажет. Пойдем.
— Мне надо переодеться.
Лицо Николаса смягчила одна из редких улыбок.
— Ты и так чудесно выглядишь, — возразил он.
Поняв по его взгляду, что переспорить его не удастся, Мэриэл поднялась с уже привычной и тщетной надеждой, что все еще можно поправить, что ее родители задумались на минуту, прежде чем вступить на путь предательства, что дети не отвечают за грехи отцов.