У каждого свой ад
Шрифт:
– В чем дело?
– спросила я.
– Надо поговорить, - ответил он, и мы поднялись на этаж.
То, что я увидела, зайдя в квартиру, лишило меня дара речи. Такое ощущение, что по комнатам прошелся ураган. Все вещи в беспорядке валялись на полу, кое-что было разорвано и разбито.
– Здесь что-то искали, - отметил Глеб, оглядываясь.
– И я даже догадываюсь, что.
– Кинжал.
– Но в квартире его точно не было. Если бы он находился здесь, то я бы об этом знала.
– А не мог Савелий Матвеевич спрятать его где-то в квартире без твоего
Укромный уголок, укромный уголок...Как-то отец упоминал эти слова. Я схватила Глеба за руку и потащила из квартиры наверх по лестнице. Люк на чердак был закрыт, но, на счастье, не заперт. Бывший вопросов не задавал, уже поняв, что я о чем-то догадалась. Только сказал:
– Подожди, я пойду первым.
Он быстро преодолел скобы, ведущие к люку, и скрылся в темноте. Через минуту я услышала его голос:
– Поднимайся.
На чердаке ничего не изменилось с тех пор, как я здесь была в последний раз. Только пыли стало больше. Видимо, никто сюда не заходит. Помещение было почти пустым - только пара ящиков в углу, накрытых старыми тряпками. Рассмотреть их я смогла только потому, что в тот угол падал тусклый свет с улицы. Остальная часть чердака тонула в кромешной тьме.
– Фонарик бы не помешал, - сказала я.
– У тебя на телефоне нет? Сейчас включу, - Глеб достал смартфон, и через минуту обзор стал лучше, хоть и не намного. Я подошла к маленькому чердачному окну, провела руками по раме, посмотрела под ноги. Ничего. Я присела на корточки, продолжив исследовать стену рядом с окном.
– Почему именно здесь?
– спросил Глеб за моей спиной.
– Когда я была маленькой, мы с отцом иногда приходили сюда смотреть на звезды именно через это маленькое окошко. И когда ты сегодня сказал фразу «укромное место», то детские воспоминания всплыли в голове. Я вспомнила, как отец говорил, что это наше укромное местечко, где его не достанет работа, потому что телефон он никогда не брал с собой.
– Саша, но это лишь предположение.
– Возможно, но... Стоп!
– заорала я.
– Посвети сюда, под нижнюю раму.
Я увидела едва заметную, выцарапанную надпись.
– Что там написано?
– Peccatum, - прочитала я, - это слово означает «грех» на латыни.
Глеб отдал мне телефон и сам начал исследовать место возле надписи. Запустив пальцы под раму, он дернул на себя кусок дерева. Нам открылась узкая щель под окном. Глеб запустил туда руку и сказал:
– Что-то есть, - а в следующий момент достал на свет сверток из плотной бумаги.
– Уходим отсюда. Откроем в квартире.
Мы спустились вниз, Глеб еще раз осмотрелся и только потом выложил сверток на кухонный стол. Я нетерпеливо начала его разворачивать, уже зная, что там увижу. Так и есть! Кинжал. Прямое тонкое лезвие, зауженное к концу, прямая рукоятка вся была исписана латынью, к низу она закруглялась, и в этом небольшом круге было выгравировано яблоко.
– Можешь перевести надписи?
– спросил Глеб.
– Слишком мелко написано, да и время потрепало буквы. Только если что-то отдельное. Но символ яблока уже навел на меня на кое-какие мысли.
– Какие?
– Семь смертных грехов и восемь кинжалов. Почему восемь? Потому что самый главный грех всего человечества появился намного раньше, чем другие грехи. И именно яблоко стало его символом.
– Ты говоришь о первородном грехе?
– догадался Глеб.
– Именно. И если это какие-то ритуальные убийства, а так оно, скорее всего, и есть, то без последнего кинжала ритуал завершить нельзя.
– Но десять лет назад убийств было семь. Падение символизировало наказание за гордыню, как и Люцифер был наказан падением с небес. Выколотые глаза - зависть, отрезанный язык - гнев, удушение - жадность, кастрация - похоть, перерезанные сухожилия - лень и затолканная в глотку еда - чревоугодие. Но первородный грех... разве за него можно как-то заказать? Насколько я помню, Адам и Ева и так были наказаны изгнанием из эдема.
– Вот этого я не знаю, но знаю, кто может помочь, - сказала я, набирая Катин номер.
– Дай трубку своей бабушке, - заорала я в телефон, как только она сняла трубку.
– Слушаю тебя, Сашенька, - через минуту услышала я голос Елены Степановны.
– Скажите, пожалуйста, кто может быть наказан за первородный грех?
– Мы все за него наказаны,- ответила она, - еще от рождения. И очищение от первородного греха происходит через таинство крещения.
Глеб прекрасно слышал наш разговор и после того, как я закончила разговор, спросил:
– То есть любой некрещеный человек несет за собой первородный грех?
– Получается, что так.
– И в итоге... Мы нашли кинжал, но не нашли ответы. И завтра должен появиться пятый труп.
– Глеб, а места преступления сейчас и десять лет назад те же?
– Они рядом. Буквально в радиусе километра. Некоторые и того ближе.
– Поэтому именно ты и нашел труп возле больницы?
– Да. И второй труп нашел тоже я. На заброшенной стройке. Там и повредил руку, напоровшись на какой-то штырь в стене. Катя меня зашивала.
– Да, - кивнула я, - она говорила.
В кухне повисло неловкое молчание. Я не знала, что еще сказать, и Глеб молчал.
– Саша, - спустя несколько минут услышала я его голос, - сегодняшняя сцена с утра возле больницы...Я был не прав.
– Ты был не прав.
– Просто, когда я увидел тебя с этим парнем под ручку, мне кровь в голову ударила. Наговорил много лишнего.
– Наговорил, - эхом отзывалась я, не зная, что еще сказать.
– Саш, - он положил свою руку на мое запястье, - я не спал с ней.
– Глеб, это уже не важно.
– Нет!
– вспылил он.
– Это важно. Тебе присылают какие-то фальсифицированные фотографии, и ты, не говоря ни слова, выставляешь меня за дверь. Причем, моим словам ты не веришь. Я мог отдать эти фото любому криминалисту, и он бы без труда определил подделку.
– Знаешь, - вскочила я со стула, понимая, что у нас назревает скандал, - ты даже не пытался меня убедить в обратном. И как я могу верить ТВОИМ криминалистам? Они подтвердят все, что ты им наплетешь.