Вечный колокол
Шрифт:
Смеян Тушич снова улыбнулся и предложил Волоту сесть.
— Мне казалось, суд для тебя — скучная обязанность, князь. Что интересно юноше? Войны, поединки, дружина, охота… Казна твоя ничего не теряет, все деньги мы делим ровно пополам: половина князю, половина — Новгороду.
— Это не скучная обязанность! — жестко сказал Волот, — это обязанность. И я не хочу более полагаться на тебя. Суд должен быть нашим общим делом.
— Что ж, я не смею возражать. И, если хочешь, помогу тебе в этом.
Волот хотел сказать, что помогать ему не надо, что он разберется сам, но вдруг вспомнил, зачем все это затеял, и опустил голову. Он даже не знал, с какого конца к этому подступиться!
— Скажи, есть ли
Волот задумался, а потом покачал головой.
— Я не хотел бы тебе советовать. Ты не доверяешь мне, ведь так? Иначе бы ты не завел этого разговора. Тебе надо найти только одного человека. Не столько разбирающегося в вопросах права, сколько умеющего искать людей и обращаться с деньгами. Возьми его на службу, выдели ему деньги и позволь набирать людей, которые обеспечат работу твоего суда. Но помни, это должен быть честный, проницательный и деятельный человек.
— Где ж я такого возьму? — растеряно шепнул Волот.
— Я же сказал, что не хочу тебе советовать. Но… У твоего отца был такой человек. И княжий суд при твоем отце не ограничивался присутствием князя на его заседаниях.
— А… А где же он сейчас? И почему, как это получилось? Он что, ушел?
— Да, он ушел. Он ушел сам, но, я думаю, ему сильно при этом помогли. Он ушел через три месяца после смерти твоего отца. Он сейчас преподает в университете, на факультете права, и доволен своей судьбой. Его зовут Родомил Вернигора. Но тебе придется поклониться ему в пояс, и просить вернуться. И доказывать, что ты нуждаешься в нем, а не он в тебе. Понимаешь?
— Его обидели в Городище? Кто?
— Этого я говорить не стану. Если он захочет — расскажет сам. Это честный и верный человек. Во всяком случае, так считал твой отец.
Волот подумал, что Ивор тоже был верным человеком для отца, иначе тот не сделал бы его тысяцким пожизненно.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — Смеян Тушич положил руку на плечо князя, — тут совсем другое. Вернигора не ищет ни денег, ни власти. Иначе он бы давно их получил. Впрочем… ты решишь сам. Но сейчас у тебя все равно никого больше нет. Суд — это место для обогащения. Место, где берут мзду, где помогают родственникам, где сводят счеты. Даже жалкий писарь может обогатиться, что уж говорить о дознавателях и приставах! Ты думаешь, откуда взялся суд новгородских докладчиков? Бояре создали его нарочно, в этом они единодушны. Я думаю, при твоем отце он бы не появился. Это суд больших людей против малых. Это суд, где не Правда, а мошна решает вопрос. Вернигора приложил немало усилий, чтоб вече не согласилось на создание суда докладчиков. Но он ушел, а суд докладчиков существует, процветает и богатеет.
— А если он не согласится? Что тогда? — спросил Волот.
— Ну, тогда мы поговорим снова. А теперь, если это не тайна, не можешь ли ты сказать мне, почему вдруг решил не доверять мне и моему суду?
— Это не тайна, — Волот вдруг улыбнулся, настолько лицо Смеяна Тушича показалось ему доверчивым и приятным, — я хочу узнать, кто убил Белояра. А оказалось, что у меня для этого никого нет.
— Вот как? — посадник удивленно покачал головой, — я мог бы догадаться… Старый я дурак… Пойдем. Суд все же наш общий, посадника и князя, разве нет? И пока у тебя нет своих людей, поговори с моими. Дело о смерти Белояра — государственное дело, и среди моих многочисленных родственников убийц нет. Мои люди от убийц мзды не возьмут, да и не заплатит никто. Так что можешь поверить — они ищут убийц не за страх, а за совесть.
— Ты уже ищешь, кто убил Белояра?
— Конечно, сынок… — Смеян Тушич смутился и тут же поправился, — князь. Я начал
В судебные палаты посадник провел Волота коротким ходом, о существовании которого князь и не подозревал. Оказывается, десятки людей корпели над бумагами, десятки столов стояли вдоль окон, сотни книг стояли на полках, и вороха грамот, свернутых в свитки, лежали в раскрытых сундуках. Простые беленые стены и сводчатые потолки — без росписи и резьбы — удивили князя: он привык видеть только парадную сторону посадничьего двора.
Конечно, расследование показалось Волоту скучнейшим делом, когда он взглянул на него поближе. И, оказывается, делом, которое стоит немалых денег! Он никогда не задумывался о том, во что обходится Новгороду защита горожан.
Три врача, три знатока рукопашного боя и целая толпа свидетелей решала, с какого расстояния и под каким углом метнули нож в спину волхва. Судейские приставы искали тех, кто на вече мог стоять рядом с убийцей. И при этом все понимали — нож можно метнуть так, что стоящие вплотную люди ничего не заметят. Но все рано искали — а вдруг?
С другой стороны, дознаватели трясли Сову Осмолова, как главного подозреваемого. Но всем было ясно — Осмолов не посмел бы этого сделать. Слишком страшен был бы гнев новгородцев. Соврать, изготовить поддельную печатку, подкупить свидетелей — на это пронырливый и алчный боярин пошел легко. Но и терял при разоблачении немного — мечту о том, чтоб стать посадником в ближайший год-другой. Зато в случае выигрыша получал немалую выгоду. Выставлял он себя невинным обманщиком, который ради поддержки веча разыграл это отвратительное представление, эдаким лицедеем, скоморохом даже. Утверждал, что толпа любит лицедейство, даже нуждается в нем. Никто не верил в его невинность, никто не сомневался в его цинизме, но и мотивов для чего-то более серьезного, чем этот балаган, у Совы Осмолова не было. А для убийства Белояра и подавно. И трогать такую фигуру, какой Осмолов являлся для Новгорода, без веских на то причин, не смел и Воецкий-Караваев. Слишком влиятельным было его семейство, слишком много денег от него получал город, слишком сильно от него зависела торговля, и множество купцов встали бы на его сторону, окажись посадник неправ.
Никто, включая Смеяна Тушича, не верил в странных людей, обладающих способностями волхвов, и не рассматривал всерьез наличие силы, которая смогла заморочить сорок волхвов — на вопрос Волота об этом все отвели глаза и спрятали улыбки.
— А почему никто не говорил с этим волхвом? Почему он сам не пришел в суд? — спросил Волот главного дознавателя.
— Доктор Велезар пока не велел его тревожить — он болен. Он потратил на вече слишком много сил, у него едва не остановилось сердце. Так что — подождем разрешения доктора.
— Доктор его знает? — удивился князь.
— Да, и, похоже, очень неплохо. Этот волхв преподает в университете.
Волот решил, что сам поговорит с волхвом. И с доктором Велезаром. Однако прошло пять дней, прежде чем доктор появился в Городище — ополчение уже вышло в поход. За это время князь убедился в том, насколько нуждался в них обоих — в Белояре и в докторе. По прошествии времени испуг, возмущение, желание отомстить за Белояра ушли в тень, и остались только боль и тоска: Волот начинал постигать, что такое смерть. Он еще не верил, еще не чувствовал ее необратимости, но постепенно понимал: смерть — это надолго. Это расставание надолго; и нет таких сил, которые могут на самый короткий, на самый ничтожный срок вернуть ему отца. Хотя бы для того, чтоб просто увидеться. Ни о чем не спрашивать, не пытаться узнать тайн, которые князь Борис унес с собой на погребальный костер, не попросить совета — просто повидаться.