Волчья стая
Шрифт:
Когда подчиненные Ветрова извлекли его из шлюзовой камеры и помогли снять акваланг, старший лейтенант коротко доложил старшим офицерам о происшествии и протянул им снятые с руки диверсанта часы.
— М-да, Иван Васильевич, дела, — взглянул на начальника разведки Худяков. — Он же курва, мог всех нас поднять на воздух.
— Или пустить ко дну, — в тон ему ответил капитан 1 ранга. — Так ты говоришь, Алексей, взрыватели мин были с вертушками?
— Ну да, — прохрипел Ветров, с помощью моряков освобождаясь от гидрокостюма.
— Хитро придумали, сволочи — хмыкнул разведчик. —
Когда высокие гости разъехались, о «ЧП» [95] доложили Хрущеву. Импульсивный генсек пришел в ярость и в свойственной ему манере высказал все, что думал об англичанах. Потом успокоился и приказал доставить к нему Ветрова.
95
«ЧП» — чрезвычайное происшествие.
— Здравия желаю! — деревянно приветствовал тот высокое начальство, переступив комингс офицерского салона. — Старший лейтенант Ветров, по вашему приказанию прибыл.
Молодец, капитан-лейтенант! — подойдя к нему и пожав руку, сказал Хрущев. — Поздравляю тебя с орденом «Красной Звезды».
— Служу Советскому Союзу! — четко ответил Ветров. А потом подумал и добавил, — только вы ошиблись, Никита Сергеевич, я старший лейтенант.
— Ошибаюсь я редко, — улыбнулся генсек. — По чину не положено. Арсений Григорьевич, — обернулся он к стоящему сзади адмиралу, — немедленно подготовь документы на орден и звание.
Еще через несколько дней, благополучно завершив визит, советская правительственная делегация вернулась на родину.
Эпилог
Погожим летним вечером 1960 года, когда на праздничные карнавалы в Аргентину съезжаются сотни тысяч туристов, в роскошных апартаментах одного из фешенебельных отелей Мар-дель-Плата, с удобством коротали время три респектабельных господина. Это были собравшиеся на очередную встречу, Борман, Мюллер и Глюкенау.
Время наложило на них свой отпечаток, но выглядела вся тройка достаточно бодро.
Изменив внешность и обзаведясь аргентинским паспортом, Борман на деньги партии приобрел виллу в живописных предгорьях Анд, где, живя затворником, писал историю Третьего рейха.
Получив свою долю, Мюллер обосновался в соседнем Уругвае и не без помощи старых соратников, через некоторое время связался с западногерманской разведкой Бундес Нахрихтен Динст [96] , где в качестве руководителя подвизался его давний знакомый Рейнхард Гелен [97] .
96
«Бундес Нахрихтен Динст» (БНД) — западногерманская разведка.
97
Рейнхард Гелен — основатель и первый руководитель БНД.
Ну а Глюкенау, нажив капиталы на торговле бокситами, обратил их в акции и путешествовал на собственной яхте по экзотическим островам Карибского моря.
Расположившись на увитой зеленью, прохладной террасе с видом на море, вся тройка неспешно потягивала рубиново отсвечивающее в хрустальных бокалах тинто и обменивалась мнениями о происходящих в мире событиях.
— Да, господа, — многозначительно сказа Борман. — Как я и предполагал, Советы на грани войны с Америкой, и они обязательно вцепятся друг другу в глотку.
— Сомневаюсь в этом, — не согласился Глюкенау, — американцы слишком осторожны и вряд ли пойдут на дальнейшее обострение отношений с русскими.
— А вот здесь, Людвиг вы не правы, — как всегда невозмутимо произнес Мюллер и, переглянувшись с Борманом, вышел в соседнюю комнату. Через минуту он вернулся с тонкой папкой в руках и снова уселся в мягкое кресло.
— Здесь довольно интересный документ, Людвиг, — открыл папку Мюллер. — Я не так давно получил его от бывших коллег из ведомства Гелена. Цитирую.
«Окончится война, все как-то утрясется, устроится. И мы бросим все, что имеем, — все золото, всю материальную мощь на оболванивание и одурачивание людей!
Человеческий мозг, сознание людей способны к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как? Мы найдем своих единомышленников, своих союзников, в самой России.
Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного на земле народа, необратимого окончательного угасания его самосознания.
Из литературы и искусства, например мы, постепенно вытравим их социальную сущность, отучим художников, отобьем у них охоту заниматься изображением, исследованием тех процессов, которые происходят в глубинах народных масс.
Литература, театры, кино — все будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства — словом, всякой безнравственности.
В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху. Мы будем незаметно, но активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, взяточников, беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель. Честность и порядочность будут осмеиваться и станут никому не нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркомания, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и вражду народов, прежде всего вражду и ненависть к русскому народу — все это мы будем ловко и незаметно культивировать, все это расцветет махровым цветом.