Воссоединение
Шрифт:
— И оставить тебя одного разбираться с ними? — Я сверкнула на него сердитым взглядом. — Ты что, сбрендил?
— Сюзанна, — прошипел он, — ты не понимаешь. Они же тебя убьют…
Я рассмеялась. Мне правда стало смешно, и весь гнев на Джесса испарился.
Он был прав. Я не понимала.
— Пусть попробуют, — ответила я.
В то же мгновение ангелы РЛС бросились на нас.
Наверное, они согласовали действия между собой, подобно тому, как я пыталась договориться с Джессом, поскольку девчонки подбежали ко мне, а оба парня напали на Джесса. Я не особо испугалась. То есть двое на одного
Во всяком случае, я так считала до тех пор, пока они не начали меня бить. Я как-то не учла, что эти девушки — и их бойфренды — были очень-очень злы.
Если вдуматься, они имели на это право. Ладно, может, при жизни они и были придурками — они как-то не произвели впечатления людей, с которыми мне бы захотелось общаться, с этой их одержимостью вечеринками и принадлежностью к элите, — но они ведь были еще детьми. Вероятно, они выросли бы и стали если не чуткими и внимательными, то хотя бы полезными членами общества.
Однако Майкл Медуччи положил этому конец. И они буквально исходили злобой.
Вероятно, вы можете возразить, что их собственное поведение было далеко не безупречным. Я к тому, что именно они устроили ту вечеринку, где Лайла Медуччи так серьезно пострадала, и не только по собственной глупости, но и из-за халатности — как их, так и их родителей.
Но до них это, похоже, не доходило. Нет, ангелы РЛС считали, что их надули. Надули, украв их жизни. И кто-то должен был за это заплатить.
Этим кем-то являлся Майкл Медуччи. И любой, кто попытается встать на пути к их цели.
Их гнев был ужасен. По-настоящему. Мне кажется, я никогда так безумно, на сто процентов не злилась, как эти привидения. О, само собой, на меня накатывала злость. Но никогда она не была столь сильной и столь долгой.
Ангелы РЛС были в бешенстве. И они направили свою бешеную злобу на нас с Джессом.
Первого удара я даже не заметила. Он был таким сильным, что закрутил меня, как та фура, раскрутившая наш «рамблер». Я почувствовала боль и увидела, как из разбитой губы фонтаном хлынула кровь. Несколько капель оказались на вечерних платьях Кэрри и Фелисии.
Они этого даже не заметили. Лишь снова мне врезали.
Не думайте, что я не наносила ответных ударов. Я дралась. Хорошо дралась. Действительно хорошо.
Но недостаточно хорошо. Мне пришлось пересмотреть всю мою теорию по поводу нечестности боя двое на одного. Это было нечестно. Фелисия Брюс и Кэрри Уитмэн меня убивали.
И я ни черта не могла с этим поделать!
Я не могла даже оглянуться, чтобы проверить, справляется ли Джесс лучше, чем я. Казалось, стоило мне повернуть голову, как в нее впечатывался чей-то кулак. Вскоре я уже вообще ничего не видела. Мои глаза заливала кровь, которая, судя по всему, стекала из пореза на лбу. Или это, или от одного из особенно сильных ударов у меня в глазах лопнули капилляры. Я понадеялась, что хотя бы с Джессом все будет в порядке. В
В какой-то момент атаки Фелисии и Кэрри я обо что-то споткнулась — что-то теплое и довольно мягкое. Я не понимала, что это — само собой, рассмотреть я его не могла, — пока оно не простонало мое имя.
— Сьюз, — сказало оно.
Сначала я не узнала его голос. А потом поняла, что горло Майкла, должно быть, передавило ремнем безопасности. Он мог лишь хрипеть.
— Сьюз, — просипел Майкл. — Что происходит?
Ужас в его голосе подсказал мне, что сейчас он, вероятно, напуган так же, как Джош, Кэрри, Марк и Фелисия, когда он врезался в их машину и сбросил их с обрыва навстречу смерти. Так ему и надо, отстраненно подумала я тем краешком сознания, которое не было сосредоточено на попытках избежать града ударов.
— Сьюз, — простонал Майкл у моих ног, — останови их.
Как будто я могла. Как будто я хоть что-то здесь контролировала. Я понимала только, что если выживу — хотя сейчас это представлялось маловероятным, — грядут кое-какие большие перемены. Прежде всего я стану заниматься кик-боксингом гораздо добросовестнее.
И тут кое-что произошло. Не могу описать, что именно, поскольку, как я уже говорила, я ничего не видела.
Но я могла слышать. И то, что я услышала, показалось мне, возможно, самым приятным звуком в моей жизни.
Это была сирена. Полицейская или пожарная, скорой машины или спасателей — я не поняла. Но она все приближалась и приближалась, пока вдруг прямо передо мной не раздался визг тормозов. Сыпавшиеся на меня удары внезапно прекратились, и я повисла на Майкле, который начал слабо от меня отбиваться со словами:
— Копы. Отцепись от меня. Это копы. Мне надо идти.
Через секунду меня коснулись чьи-то руки. Теплые руки. Не призрачные. Человеческие.
Потом мужской голос произнес:
— Не волнуйтесь, мисс. Мы с вами. Мы рядом. Вы можете встать?
Я смогла, но на меня тут же начала волнами накатывать боль. Я ее узнала. Это была та самая разновидность, когда болело так сильно, что это казалось смешным… настолько смешным, что я начала хихикать. В самом деле. Потому что было просто смешно, что что-то может так сильно болеть. Такая боль означала, что что-то где-то сломано.
Потом что-то мягкое прижалось сзади к моим ногам, и мне велели лечь. Опять боль — обжигающая, нестерпимая, от которой я могла лишь слабо смеяться. Меня снова ощупали чьи-то руки.
А потом я услышала знакомый голос, зовущий меня по имени, который доносился до меня очень издалека.
— Сюзанна, Сюзанна, это я, отец Доминик. Ты меня слышишь, Сюзанна?
Я открыла глаза. Кто-то стер с них кровь, и я снова могла видеть.
Я лежала на каталке. Вокруг вспыхивали и гасли красные и белые огни. Два фельдшера занимались раной на моей голове.
Но болела не она. Моя грудь. Ребра. Несколько было сломано. Сто процентов.
Передо мной замаячило лицо отца Доминика. Я попыталась улыбнуться — и заговорить, — но не смогла. Мешала разбитая губа.