Возрождение Бога-Дракона
Шрифт:
Я покатался по городу, купил новый комплект одежды и обуви, и ушел в одну из старых Трещин, уводившую в пустую и тоскливую версию Эленгарда. Там я переоделся — нельзя было исключать, что на меня где-нибудь уже успели повесить крошечный «жучок», а в гости к Альфреду я собирался нагрянуть по возможности неожиданно. Прошелся пешком до окраины города, залез в Трещину в обветшалой усадьбе и вышел из подпола жилого многоквартирного дома в пригороде «моего» Эленгарда. Захватил разум первого попавшегося водителя и приказал ему отвезти меня в Ригу. Через четыре часа я был в рижском аэропорту. Попросил водителя купить мне билет и отпустил его на все четыре стороны. Когда подошло время вылета, я зашел в служебное помещение и до самолета добрался вместе с командой техобслуживания. У стюардесс были какие-то вопросы, но они забыли их раньше, чем успели окончательно сформулировать. Я сел на свое место и мирно просидел на нем до конца полета. Поначалу сосед пытался донимать меня разговорами, но когда я спросил, хочет ли он отправиться в заднюю часть самолета и там медленно выдавить себе глаза, его настроение пообщаться внезапно пропало. И хорошо, потому что смерть Бьянки отбила у меня
Думать о Бьянке было невыносимо, а об Альфреде я думать не хотел, чтобы не портить удовольствие от предстоящей встречи. Я блуждал в своих воспоминаниях, стараясь не касаться тех мест памяти, которые были связаны с Бьянкой. Вспомнил, как Рихтер убеждал меня отправиться с ним в ШАД. Я сидел в полицейском участке, улыбался и плевать хотел на все на свете. Родители были готовы отказаться от меня. Меня допрашивали, и некоторые мои ответы не понравились следователю, потому что он сказал что-то, что не понравилось уже мне, а в следующую минуту — хватал ртом воздух, обеими руками держась за сердце. Меня поместили в камеру, и я думал о том, что будет интереснее — вести себя сейчас паинькой, чтобы затем поубивать кучу народа в колонии, куда меня наверняка отправят, или же просто сбежать и свободно бродить по Норригу. Я склонялся к первому варианту, потому что он предполагал больше развлечений, а свобода моя никуда бы не пропала, поскольку исправительное учреждение я мог бы покинуть в любую минуту. И вот тогда дверь камеры открылась, меня опять провели в комнату для допросов, но на этот раз там сидел не следователь, а герр Рихтер. Наша первая встреча. Я ощутил, что он не совсем обычный человек сразу, как только его увидел. В отличии от прочих людей, он не был открыт для меня — его тело скрывало подобие марева, видимого мне одному. Я не мог сломать его волю и взорвать в его груди сердце также легко, как делал это с другими — он был защищен, и хотя его сила имела иную природу, чем моя (а точнее, в его случае дело было не столько в силе, сколько в мастерстве), я впервые увидел кого-то, способного осознанно действовать на том же уровне, что был мне доступен столько, сколько я себя помню…
Надо отдать ему должное — он быстро разговорил меня. Он не читал мне нотаций, не пугался и не упрекал меня за мои поступки. С ним было легко и просто. А когда установился контакт, он убедил меня в том, что выгоднее вести себя прилично и сдерживать свои эмоции. Сначала он пытался упирать на то, что это более выгодная стратегия в плане выживания, но на выживание мне было плевать, потому что я знал, что после смерти, пережив неприятное свидание с черной фигурой, поглощающей летящие к ней потоки душ, снова появлюсь здесь, в очередной раз родившись в человеческом теле. В прошлый раз это был одиннадцатый век, в нынешний — четырнадцатый век Сошествия, а что в следующий раз? Постапокалиптический мир, разрушенный в ходе войны? Технократическое будущее с джедаями и космическими кораблями? Я был бы совсем не против помахать красным световым мечом. В общем, «успешная стратегия выживания» не значила ничего. Меньше, чем ничего. И когда Рихтер это понял, он зашел с другой стороны. Он сказал, что если я буду всего лишь диким зверем, который то ведет охоту на людей, то сам бежит от охотников — то получу лишь самое простое удовольствие от жизни. Будут работать лишь мои инстинкты, а не ум, моя жизнь будет столь же незатейливой, как жизнь животного, но сложные задачи останутся мне недоступны. Не будет мотива ювелирно оттачивать мастерство, в поле моего зрения просто не появится достаточно сложной проблемы, связанной с политикой или личными отношениями. С этой точки зрения я на свою жизнь до сих пор не смотрел, а когда Рихтер упомянул, что получить хорошее образование, живя жизнью «зверя», я вряд ли смогу, сумма его аргументов показалась мне достаточно весомой для того, чтобы пообещать не ломать чужие сердца и души из-за пустяков. Он взял меня в ШАД, и следующие несколько лет моей жизни были действительно весьма интересными…
Теперь все пошло вразнос. Стратегия «сдерживай свои порывы» себя не оправдала. И все из-за того, что я привык доверять Рихтеру. Если бы в тот день, когда стало ясно, что он знает, кто стоит за «охотниками» — знает, но говорить не хочет — я бы убил несколько его сотрудников у него на глазах или, забыв про былую привязанность, надавил бы на его мутные чары, которыми он защищался от меня с самого начала — всю нужную информацию я получил бы уже тогда. И я бы не стал бегать, я бы сделал то, что собираюсь сделать сейчас — отправился бы прямиком в Лондон и заставил бы внутренние органы Альфреда взрываться — один за другим, один за другим... И тогда, если бы только я не сдерживался и не пытался бы вести себя как цивилизованный идиот, Бьянка до сих пор была бы жива.
16
Я вышел из самолета в лондонском аэропорту, купил карту Лондона и пригородов. Альфред располагал еще несколькими резиденциями на севере страны, но три точки, где застать его было наиболее вероятно, находились здесь. Высотка «Пендрагон компани» — Альфред был владельцем как здания, так и компании; квартира на Мэйлз-стрит, и поместье в пригороде. Я решил начать с рабочего офиса и не ошибся — Альфред был здесь, и здесь же сейчас находилась его внучка. Все эти сведения мне любезно сообщил служащий на ресепшене, однако, толпившиеся в холле вооруженные охранники были далеко не так любезны. Я даже не успел спросить, на каком этаже мне искать Альфреда, как меня окружили и потребовали предъявить документы. Я оглядел холл — другие посетители такой чести не удостоились. Значит, Альфред меня ждал? И прислал горе-охранников, требующих документы?.. Ну и ну. Я покачал головой, не веря происходящему. Подложить еще одну термоядерную бомбу под здание, смотаться на вертолете и взорвать заряд, пока я поднимаюсь на лифте, было бы намного разумнее. Впрочем, еще не вечер. Может быть эти охранники нужны лишь затем, чтобы задержать меня,
— Наверху есть вертолетная площадка? — Спросил я у служащего.
— Нет, сэр, — вооруженные люди вокруг служащего совершенно его не волновали, ибо воля его в этот момент принадлежала только мне и никому больше.
«Странно, — подумал я. — Убегать он не собирается, и внучка тут же… Неужели он настолько в себе уверен?..»
— Ты что, не слышал меня?! — Рявкнул командир группы, наставляя на меня ствол. — Руки за голову, спиной к стене! Быстро!
Сила вышла из меня, и люди вокруг начали умирать, стекла биться, мебель и сталь — с треском выгибаться и разламываться на куски. Окружающее пространство превратилось в хаос, в котором носились осколки мебели и стекла, порхали поднятые ветром листы бумаги, истошно кричали люди, скрежетало железо и дерево. Все закончилось быстро. Люди с оружием находились слишком близко ко мне — непозволительно близко — и умерли, не успев даже поднять оружие. А если бы и успели, на таком расстоянии это бы ничего не изменило. Командир группы нажал на курок, но в результате пуля взорвалась в стволе, а автомат стал похож на растрепанную ромашку. Один из осколков вошел ему в переносицу и засел в мозгу. Некоторые посетители, находившиеся ближе к двери, успели удрать, но таковых было немного. Все клерки и служащие расстались с жизнью — кроме того единственного, который находился под моей властью. Вероятно, это обстоятельство как-то защитило его — не смотря на то, что сознательно я не пытался уберечь его от того кавардака, который тут учинил. Видимо, все дело в том, что я не воспринимал его в этот момент как отдельное от себя, самостоятельное существо — и выпущенная мною на волю сила оберегла его также, как оберегла меня самого.
— А на каком этаже апартаменты Альфреда? — Поинтересовался я у раба.
— На двадцать третьем и двадцать четвертом, сэр.
Я кивнул и двинулся к лифту. Силу, которая все еще сочилась из меня, хотя уже не так сильно, когда я уничтожал холл, я притушил до упора — и все равно металлическая кнопка от прикосновения моего пальца исказилась так, как будто бы ее кто-то расплавил. Остаточные эманации силы — штука неприятная, когда вы пользуетесь техникой. В ШАДе постоянно что-то ломалось, хотя детям и запрещали пользоваться электроприборами после упражнений. Ну ладно. Надеюсь, я не слишком испорчу лифт в то время, пока на нем еду.
Наверху меня встретила еще одна группа, но с ней случилось тоже самое, что и с группой внизу. И это все, что ты можешь, Альфред? Я ожидал от потомка Мерлина чего-то более впечатляющего, чем отправка на убой обычных солдат.
Вышедшая из меня сила вышибла дверь, которая вела в апартаменты Альфреда… и тут я впервые столкнулся с сопротивлением. Дверь резко остановилась — а затем понеслась обратно со скоростью снаряда. Я едва успел остановить ее — если бы это не удалось, меня бы просто впечатало в стену. Дверь была качественная, прочная — и мы секунд пятнадцать давили на нее с разных сторон, пытаясь пересилить друг друга. Она подрагивала, сдвигалась рывком то к нему, то ко мне, но ни мне, ни Альфреду не удалось выиграть этот раунд. Я видел, как дерево трещит и портится под влиянием исходившей от меня силы, и в конце концов дверь развалилась на части и ее куски закружились в бушевавшем вокруг меня вихре. Поразительно — впервые за последние несколько рождений я встретил не уступавшего мне телекинетика. Я ощутил радость, потому что этот бой не обещал быть легким.
В десяти шагах от дверного проема стоял невысокий, пожилой мужчина. Тщедушный, гладко выбритый, он был мало похож на своего знаменитого предка — по крайней мере, такого, каким обычно изображают Мерлина: важным господином с длинной белой бородой. Альфред держал перед собой левую руку и тяжело дышал. Я сделал шаг вперед. Краска на стенах начала скручиваться и отрываться, за ней последовала штукатурка. Дверной косяк затрещал и приготовился лопнуть; составлявшие его части обещали через несколько секунд присоединиться к летавшим вокруг меня кускам двери и штукатурки. Альфред сделал движение левой рукой, как будто бы толкал невидимый груз. Рука невидимого великана подхватила меня и отшвырнула назад, я с трудом удержался на ногах. Между тем, по выражению лица Альфреда было ясно, что он рассчитывал на больший эффект. Однако, его замешательство длилось недолго. Стоило мне сделать шаг вперед, как он, делая движение от живота, вытянул вперед правую руку. На этот раз это была не Земля, а Огонь. И какой! Я позавидовал его таланту — мне до сих пор удавалось в лучшем случае выдать небольшой и слабый сгусток пламени, а то, что полетело ко мне от Альфреда, походило на поток пламени из огнемета. Огонь залил весь коридор, стало чертовски жарко, но я не сгорел. Я не могу вызвать столько огня, но и повредить мне огонь не может — я понял это, идя сквозь пламя. Одежда дымилась, я ощущал жар, но и только. Альфред продолжал вкачивать в свое заклинание силу, но с тем же успехом он мог бы пытаться утопить рыбу в воде. Поразительно — если бы не этот бой, я бы так и не узнал, что не способен сгореть. И утонуть… И разбиться, упав с большой высоты… Что-то все это значило, но что именно — я никак не мог вспомнить.
Когда я вышел из огня невредимым, он отступил на несколько шагов и закричал:
— Что ты такое?!!
Я не стал отвечать, что мне бы и самому хотелось знать ответ на этот вопрос — потому что, как бы он ни был хорош в чарах, этот ублюдок не заслуживал того, чтобы я тратил на него слова. Я вытянул левую руку, направляя на него обломки двери и стен. Он опять обратился к Земле, выставив вокруг себя телекинетическую сферу. Даже маленький камушек, запущенный с большой скоростью, может убить человека; в моем вихре их были тысячи, и тем не менее он сумел остановить их все. Осколки двери и стен сначала замедлились, затем застыли, затем начали обратное движение — повинуясь уже его воле, а не моей. Мы опять начали игру в «перетягивание каната», на этот раз внутри комнаты, и чем дольше мы этим занимались, тем сильнее менялась комната. Разрушительный аспект моей силы коверкал все, чего касался. Буря хаоса поглотила мебель, затем взялась за пол и стены. Еще пара минут — и рухнет потолок…