Встречи на ветру
Шрифт:
Переступив порог гостиницы «Дружба», я оказалась в просторном и светлом холле, выдержанном в классическом стиле с колоннами и мраморной лестницей. Мой багаж тут же подхватил молодой человек в униформе.
– У Вас заказано?
– Да.
– Тогда Вам к администратору, я провожу Вас.
В холле малолюдно и тихо.
Из ста тридцати четырех номеров мне предоставили номер на девятом этаже. Лепнина, бронза, ценные породы древесины, то тут, то там картины известных советских художников. Дополняет интерьер роскошь гранита и мрамора.
В номере
Постучали в дверь. До чего хороша горничная! С неё картину писать.
– Добро пожаловать. Просьбы, претензии есть?
– Откуда? Я только вошла.
– Тогда, если нет, предложу вам завтрак в номер. Это входит в стоимость номера.
– Завтрак в номер – это что-то из жизни буржуев.
– У буржуев, как Вы изволили выразиться, не все так уж плохо. Кроме того, бесплатный завтрак в номер предоставляется один раз. В день заезда.
Горничная ушла, оставив запах духов «Красная Москва». Интересно, какое у неё образование. Я слышала, что в гостиницы такого класса берут людей с высшим образованием и со знанием английского языка.
Надо бы распаковать багаж, но откуда я знаю, сколько буду тут жить, и потому решаю выложить из своего чемодана самое необходимое. Задумалась я: а на какой срок снял этот номер Максимилиан? От всей этой роскоши я как-то растерялась и не спросила о сроках администратора. Опять постучали. Горничная вкатывает тележку. Быстро, однако. Я не успела и умыться с дороги.
– Приятного аппетита, – улыбнулась и ушла.
Завтрак. Яичница из двух яиц, два бутерброда, с колбасой и сыром, черный кофе в кофейничке и сливки. Большое красное яблоко и сдобная булочка с маком. Так я никогда не завтракала. Даже тогда, когда хозяйство вела Антонина.
После такого завтрака и ночи без сна и в тревогах меня, естественно, потянуло в сон. Спать на свежем, хорошо пахнущем белье одно удовольствие, а снился мне желтушный мужчина. Будто он пытается овладеть моим телом, я извиваюсь, как змея. От него разит серой. «Он черт!» – кричу я и просыпаюсь.
Надо же такому присниться. Определенно, в Москве мне не жить. Все началось с дороги. Сначала Максимилиан Максимович заболел, потом этот желтушный из соседнего вагона. И эти двое, носильщик и его бывший командир, какие-то не нормальные.
Номер слишком шикарен для меня, бывшей подсобницы на складе Метизов, девочки из Жданова, у которой папа был стивидором в порту, а мама работала в рабочей столовой. Ну и что, что некоторое время работала в обкоме профсоюза, а уволилась с должности начальника управления. Сидит во мне провинциалка. Ох, как сидит.
В номере душ; стоя под горячими струями его, я постепенно прихожу в себя. Поживу тут столько дней, сколько оплатил Максимилиан Максимович, и уеду в Ленинград. Не пропаду. А что МГИМО? Не удалось стать дипломатом или кем-либо иным из сферы внешних сношений, так и это не трагедия.
Хороший завтрак, душ сыграли свою роль, я взбодрилась. Пора выйти в Москву. Именно так я определила свою прогулку. Грех не воспользоваться случаем и не побывать в Третьяковской
– Ба! – громко, так, что люди оборачиваются, говорит он. – Это же Ирина Тиунова!
Народ вперился взглядами в меня: что за фигура?
– Петр Петрович, – отвечаю я. – Это я.
Нашу встречу наблюдали все, кто находился в этот момент в холле. Стоят двое и обнимаются.
– Ты что тут делаешь? Мест нет? Это не проблема.
– У меня номер на девятом этаже.
Он не дает договорить.
– Хочешь выше или ниже? Устроим.
Граждане поселяющиеся как вперли взгляды в нас, так и не отводят глаз. В этой заводи шика, люкса и престижности – и такое: громкое, откровенное, раскованное явление. Думаю, она меньше бы удивлялись, появись перед ними сам Иисус Христос.
– Да ничего я не хочу. – Мы престали обниматься. – Хотела спросить, сколько дней я смогу тут ещё прожить.
– Денег нет. Не проблема. Все равно из Москвы не уедешь, пока я не разрешу.
До того занятый разговором с узбеком портье вскинул голову. Старая выучка: если человек так говорит, значит, он из «тех». «Те» – это тот, кто имеет если не власть, то большое влияние. Он что-то говорит узбеку, и тот, тряся головой, как китайский божок, семеня уходит к лифтам. Портье выходит из-за своего укрытия.
– Товарищу что-то надо? – спрашивает он Петра Петровича.
– Надо, товарищ, ещё как надо. Ты чего бросил пост? Народ же.
В голосе товарища Игнатьева сталь. Портье почти бегом вернулся за стойку и на удивление быстро разобрался со всеми, кто стоял в очереди передо мной. Прямо как в кино с Аркадием Райкиным.
– Товарищ администратор, подскажите, в каком номере живет товарищ Павлов.
Товарищ Павлов, оказалось, жил тоже на девятом этаже, только в конце коридора.
– Пойдем, Ирина, к моему старому другу. Отметим, так сказать, его вхождение во власть.
Мне что? В Третьяковку схожу как-нибудь потом. Мне с Петром Петровичем интересно. Даже стоять с товарищем Игнатьевым приятно. А о том, чтобы провести с ним время, и говорить не приходится.
Кабина лифта, едва мы вошли в неё, наполнилась благоуханием одеколона для мужчин. Честно говоря, мне никогда не нравилось, когда мужчина перебарщивает в использовании одеколонов, но тут мне и это приятно. Сильна матушка природа, заложила в нас инстинкты, и они прут из нас. Лифт скоростной, и потому я не успела задохнуться. Инстинкты инстинктами, а дышать-то надо.