Выруба
Шрифт:
Охотники весело улыбались. Андрюха видимо ещё от вчерашнего не отошел. А может так на него похмелье действует? А, может, тяпнул где втихаря?
— Вы дебилы — там выключатель.
— Не хами, начитанный ты наш, а то спирту не дам.
— У тебя есть? — очень тихо спросил Валентин лично Андрея.
— Я же врач, — ответил Андрей и заглянул в котелки. — По-моему, бурлеск уже готов.
— Валя, ты чё замерз-то? — обратился Макарыч к Микумину. — Я что ли стол готовить буду?
Обрадовавшись, что у Андрюхи есть спирт, Валя моментально накидал из своего рюкзака на расстеленный брезент холодных закусок, нарезал ещё сала и всё такое, и полез в кунг за ложками.
— Тарелки надо? —
— Нахрена? Из котлов похлебаем. Бутылку возьми и пластиковые стаканы у меня в рюкзаке, — ответил капитан.
— Понял! — радостно отозвался Валя, и голова пропала за косяком.
Мужики с удовольствием ели домашние пельмени, повторяя при каждом глотке горячего жирного бульона: «Это бурлеск!». А когда выпивали, так вообще стало бурлеск! Валя был горд!
— Ну что, как думаешь, Макарыч, в распадок смысл есть шуровать? — Борис Семенович доедал бутерброд с промерзшей колбасой. — Или ещё здесь покрутимся?
Макарыч запил чаем:
— Здесь — шаром покати. Сейчас туда — в распадок уйдем, может там кто есть?
— Реку надо будет переезжать. Выдержит?
— Должна. Морозы-то какие стояли — до дна промерзла.
— Вообще-то да. Что? — загружаемся?
— Давай, Боря, заводи. Мужики! Ну, всё — по коням! Сворачивайтесь!
Быстро, как попало, закидав посуду и котелки по рюкзакам, мужики запрыгнули в кунг. Серое небо, предвещающее вот уже пол дня снег, так и не разродилось. Теней не было. Не было ветра. Под тучами мороз отпустил. Водка согрела. Чай освежил. Пора было ехать «воевать». Захлопнули дверь, привались друг на друга — можно покимарить — до распадка минут сорок езды, а то и час.
Когда машина остановилась, и открылись двери кунга, стало ясно, что вечереет. Солнца хоть и не видно, но ясно, что оно уже клонится к закату. Потеплело — снег падал хлопьями. Мужиков разморило, но зато все отдохнули.
— Так, парни. Сейчас проверим этот косогор. Судя по всему, здесь давно никто не ездил — дорога в снегу. Чтобы не шуметь, загонщики выходят и идут вон до той скалки. Там влево должна быть тропа. По ней километр вверх и расходитесь. Мы на машине подымимся на этот холм и встанем под ним на номера. Короче, на номерах мы будем быстрее вас, так что, как только будете готовы — сразу начинайте. Даст Бог — поднимете. Только идите тихо. И не гоните — на холм гнать — задохнетесь, порвете цепь — считай, ушли. Ясно? До вершины бейте всех, с вершины не стрелять — близко — нас зацепите. На вершину постарайтесь взойти все вместе — иначе по горе уйдут, если кто есть. Понятно, мужики? Отлично! Ну, с Богом.
Ерёма из машины выпрыгнул первым. Получилось так, что машина шла вдоль номеров вверх. Почему её не бросили внизу, он не понимал, да и не хотел понимать — пешком идти не хотелось. Наверное, всем не хотелось. Капитану виднее, а он — Ерёма — уже на номере и пора посмотреть, что здесь получается:
Слева от него лес, вдоль которого, видимо, и будут стоять стрелки, а перед ним — почти лысый, холм метрах в пятидесяти за болотцем. Справа — необъятное поле, на которое и должен выбежать сумасшедший зверь, чтобы он его добивал, если выбежит. Следовательно, ждать нужно либо из леса слева, либо с косогора. Глухой номер — скорее всего, простоит напрасно. Но кто знает этого бога охоты Роки? В детстве Ерёма читал много книг про охоту, и почему-то ему врезался в память этот бог охоты Роки, которому нужно в огонь кидать кусочки пищи, чтобы повезло. Ну, посмотрим, что там за Роки? «Что там за бурлеск» — вспомнил Ермолай и улыбнулся.
Шум машины затих — значит расходятся. Соседнего номера слева не видно — ну кто так расставляет? Видимо соседа поставили за бугор, который их разделяет. Все равно вдоль номера стрелять нельзя — вдруг он его просто не видит, потому что тот в маскхалате. Да вроде нет, машина не останавливалась — провезла соседа дальше.
Утоптав снег вокруг березы, которая одиноко стояла на номере Ермолая (он решил встать перед ней — так он будет незаметней на фоне дерева), он, как всегда, передернул затвор, добавил патрон, прикинул расстояние до косогора и до его вершины, потренировался вскидывать, отлил от переживания, и присел на корточки, облокотившись на берёзу, пока не начался гон.
Вначале голоса загонщиков были еле слышны, но уши навострились, Ермолай тут же поднялся. Потом загонщики заорали: «Зверь, зверь идет! Зверя гоню! Опа, опа, ап-ап, ап!», и кровь закипела. Переминаясь с ноги на ногу, как Тихонов в своем окопе в фильме «Они сражались за родину», Ерёма пытается слиться своим маскхалатом с березой, и жадно глазами ищет движение в лесу и на холме. Есть движение! Прильнув к оптике, Ерема видит рысь. По косогору, по упавшим стволам, рысь тихо проходит слева на право, прислушиваясь к гону. Ай да, красавица, ай, мягкая какая! Но стрелять рано — можно зверя спугнуть — мужики сожрут. Да и нахрена рысь — что с ней делать? Хотя пальнуть хочется — Ерёма ни разу не стрелял рысь — так и подмывает, но он ждет. Ждет, когда начнут стрелять стрелки и держит на мушке кошку. А она, сволочь, мягко так, прыг на валежину и, оглядываясь, уходит за шапку единственной на пригорке сосны. За кроной её не видно, но он предполагает, где она должна появиться и переносит прицел туда. Ждет, когда выйдет из-за кроны рысь, и выстрелов слева. Но рысь больше не выходит. Где? Ерёма сканирует прицелом косогор — нет рыси! Куда делась? Где ты, тварь! Рыси нет! Голоса загонщиков уже близко. Рыси нет! Ушла! Куда? В любом направлении из-за кроны он должен был её увидеть! Но рыси нет! Ну, ё-пэрэ-сэтэ!
А слева началось!
Канонада, как под Курском. Маты, орут чего-то, и шмаляют, шмаляют, шмаляют! Ерёма вертит башкой, ждет, когда выскочит и на него зверь из леса, из чащи и помчится по болоту, по полю в его секторе обстрела. Сердце молотит в груди, и, задыхаясь от азарта охоты и предвкушения встречи, он трясёт карабин в руках, готовый в любую секунду вскинуть и палить, палить, палить!
С соседнего номера выстрел… и вдруг все стихло. Прислушиваясь, не ломаются ли ветки в кустах, по холму ища глазами рысь или кого угодно, он ещё какое-то время ждет в кого стрелять, но бес толку. Отбой! Всех зовут. Пора сниматься. Свистят. Завалили кого-то?
— Ну, что? Завалили кого-то? — Ерёма, запыхавшись, подлетел к мужикам.
— Завалишь тут с тобой! Ты накаркал, что ствол осечку даст?! — Витуха, выпучив глаза, набросился на Ерёму.
— Не понял?
— Хули, ты не понял — каркать меньше надо! — Вичик почти вплотную подпер Ерёму.
— Пошел ты нахуй — хули разорался? Смазал, что ли? — Ерёма оттолкнул Витуху на расстояние вытянутой руки.
— Стоять! — крикнул капитан. — Угомонились!
Витю, как подкосило — он замер и опустил руки.
— Где этот ебаный бурлеск? — спросил капитан.
— Здесь я, — ответил Валя, не поднимая головы.
— Ты, урод долбаный, ты зачем побежал?
— Не знаю, — всё так же, не поднимая головы, тихо ответил Валя.
— Не знаю! Баран! — с досадой произнес капитан и отвернулся от Микумина. Закурил.
— Чё случилось-то? — спросил Ермолай у Андрея.
— Да не хуя не случилось, — неопределенно ответил Андрей. — Урюки бухие — зверя просрали! Я в загоне был.
— Олег, что произошло? — Ерёма обратился к Олегу — тот на номере был.