Журнал «Вокруг Света» №07 за 1993 год
Шрифт:
А что это такое — «потлач»? На первый взгляд празднество, на котором его устроитель раздает гостям все — буквально: все! — нажитое имущество.
Марксистско-ленинская этнография так и пишет с предельной простотой и ясностью: потлач есть «проявление так называемой престижной экономики, суть которой состояла в постоянной циркуляции избыточного продукта». Далекие от марксизма канадские официальные лица в начале двадцатого века характеризовали этот обычай несколько иначе: «безрассудно избыточная щедрость». И те и другие видели — с разных сторон — в потлаче разорительный архаический и даже вредный обычай. Сами индейцы придерживались своей индейской точки зрения: «Потлач — это... потлач».
Пламя костра озаряет бронзовые лица старейшин, распевно ведущих размеренное повествование...
Отец опять выругал Сивиди за лень и выгнал из дома. Мальчик сидел на берегу большого озера и плакал. Вдруг из-под воды появился гигантский осьминог, обвил Сивиди щупальцами и утащил в глубину. Но мальчик с удивлением обнаружил, что под водой он так же легко дышит, как на берегу. Спрут принес
Старейшины заканчивают неспешную песню-вступление, и начинается танец подводных созданий. В центр большого круга вступают люди в причудливых, пестро раскрашенных деревянных масках. Это — Морской Орел и его помощник — Морской Ворон. Они танцуют вокруг огня, а песнь рассказывает об их приключениях и путешествиях с Сивиди. Поют вожди племени и старейшины, поют слаженно и размеренно, а Морской Орел и Морской Ворон вызывают в круг остальных героев. Маски появляются в строгой последовательности, одна за другой и исполняют свой, раз и навсегда установленный, танец — Косатка, Кит, Осьминог, Морская собака, Выдра, Подкаменщик — десятка два персонажей. Исполнив свою партию, танцоры остаются в кругу, и к концу представления перед зрителями предстают сразу все персонажи «Сказания о Сивиди». Вместе они уходят и возвращаются уже без масок. Зрители восхищенно замирают. И не то важно, что и зрители и артисты наизусть знают каждый элемент пантомимы, без изменений повторяемой поколением за поколением. Ходят же бледнолицые раз по десять на одного и того же «Гамлета»! А разве можно его сравнить со спектаклем по приключениям Сивиди? Впрочем, это не спектакль, точнее — не только спектакль. Ибо после представления начинается самое главное в потлаче — раздача подарков. Подарки получают все присутствующие в зависимости от своего социального статуса в племени квакиютл. Самых почетных и знатных гостей одаривают особенно щедро. Чем обильнее и лучше подарки, тем выше поднимается хозяин потлача в глазах всего племени. И тем более ценные и обильные дары получит он на другом потлаче. Вот что писал русский мореплаватель и географ граф Литке, имевший возможность наблюдать индейские племена северо-восточного побережья Канады в начале девятнадцатого века:
«Общественные пирушки даются уже не семействами, но целыми коленами; на них приезжают из дальних мест и живут более месяца... Приезжие гости одариваются везде, соразмерно достоинству каждого и в более или менее верной надежде получить со временем равный подарок». Вот оно, основное предназначение потлачей — подтвердить или повысить социальное положение хозяина праздника. Чем больше потлачей устраивает индеец за свою жизнь, чем богаче они, тем более он уважаем. То же было не только у квакиютлей — у нутка, и тлинков, и у людей хайда — некогда обычай был распространен по всему Северо-Западному побережью Америки. «Настоящий вождь умирает бедным» — так говорится еще в одной пословице народа квакиютл. Настоящий вождь раздаривает все свое имущество, а зачастую — и имущество своей семьи, в бесчисленных празднествах, но умирает в чести и почете. И долго будет его род пользоваться большим уважением соплемеников, как семья человека, устроившего Самый Большой Потлач в Мире. А что до богатств — так всегда ведь есть потлачи других вождей.
Само слово — в той форме, в которой оно вошло в английский — происходит от «патшатл», что на языке индейцев нутка значит «дар» (Слово «потлач» приобрело в американском английском жаргонный смысл «обжираловка». Один наш литературный критик, которого в США знакомые передавали с рук на руки, прочитал в сопроводительной записке, что «Мистер К. очень любит потлач». Не поняв этого слова, он по приезде решил выяснить в нашей редакции, что это значит. Ему объяснили, но он не поверил. «Нет,— сказал он,— они, очевидно, имели в виду, что я гурман. «Пот лак» — это значит «счастье в котелке». Он ошибся. Его тонкий вкус не имелся в виду. Имелось в виду «любит поесть на халяву».— Прим. ред.). Раньше, до прихода европейцев, потлач был самым распространенным и уважаемым обычаем всех племен Северо-Западного побережья, от
На святки 1921 года Дэн Кранмер, знатный квакиютл с побережья залива Алерт-Бэй, что в провинции Британская Колумбия, устроил грандиозное пятидневное празднество — с раздачей подарков всем приглашенным гостям и ритуальными танцами. Три сотни человек стали свидетелями того, как Кранмер раздарил все свое имущество, а также имущество своей семьи и семьи жены. В числе прочего он раздал двадцать четыре каноэ, четыре моторные лодки, триста дубовых стволов, одеяла, керосиновые лампы, скрипки и гитары, кухонные принадлежности и швейные машины, граммофоны, кровати и письменные столы, платья, шали и браслеты женщинам, рубашки и свитера молодежи, пригоршни мелких монеток детям. На пятый и последний день хозяин праздника раздарил собравшимся сотни мешков с мукой, по три доллара каждый. Таков был знаменитый потлач Кранмера, один из крупнейших за всю историю народа квакиютл. Но потлач Дэна Кранмера прославился не только количеством и ценностью подарков. Пятидесяти двум участникам церемонии власти предъявили уголовные обвинения, двадцать два из них отправились на два месяца в тюрьму, остальные получили отсрочку исполнения приговора при условии добровольной сдачи танцевальных масок, церемониальных свистков, щитов из кованой бронзы и прочих ритуальных принадлежностей потлача. Так канадские власти пытались покончить с запрещенным праздником...
Процессу предшествовала долгая история. Принять в 1885 году закон в Оттаве было одним делом, а вот проследить за его исполнением в провинции Британская Колумбия — совершенно другим. Очень сложно заставить индейцев выполнять какие-то совершенно непонятные им постановления — особенно если племена разбросаны по колоссальной территории, вдалеке от полиции, судов, магистратов и немногих правительственных агентов, назначенных для надзора за туземцами. При первой же попытке властей силой принудить индейцев к повиновению те попросту разбежались. При второй — судья, сочувствующий индейцам, отказал в возбуждении дела, мотивируя это отсутствием в законе четкого определения того, что именно есть запрещенные действия. Даже белое население провинции протестовало против запрета потлачей — живущие бок о бок с индейцами европейцы не видели большого вреда в древнем празднике и — главное — не хотели портить отношения с аборигенами. Все же большая часть племен Британской Колумбии со временем отказалась от потлачей. Пароходные и железнодорожные линии избороздили вдоль и поперек территорию, исконно населенную индейцами, моторные катера стали доступными даже самым заштатным полицейским участкам, и вообще в Британской Колумбии индейцы в начале двадцатого века стали составлять лишь пять процентов населения. И законопослушное — или, в худшем случае, законоизбегающее — в своей массе индейское население отказалось от обычаев предков.
Но только не квакиютли. В этом племени, живущем на обращенном к материку побережье острова Ванкувер и континентальных землях с противоположной стороны пролива, празднование потлача продолжалось, невзирая на все и всякие запреты и постановления. Такая неисправимость объяснялась в первую очередь традиционной неопределенностью социального положения человека в патриархальном обществе квакиютлей. Возможность определить и повысить этот весьма и весьма неясный статус существовала лишь за счет частых женитьб и обязательных потлачей. Да и вообще квакиютли питали открытое и стойкое недоверие к «путям белого человека». К тому же не всегда неоправданное. Индейцы племени оставались закоренелыми приверженцами потлача. Агент по делам туземцев, Уильям Халлидей, писал в 1912 году:
«Число потлачей существенно не уменьшается, равно как не уменьшается и значение этого праздника для индейцев».
И тогда канадское правительство решило прибегнуть к силе. Первые судебные разбирательства по делам индейцев, уличенных в участии в потлаче, состоялись в 1919 году, в 1920-м были вынесены первые серьезные приговоры. Л в следующем, 1921 году, состоялся крупный процесс над участниками потлача Дэна Кранмера. Казалось, суд скорый и правый навсегда изгнал потлач из индейского общества. Как докладывал в 1922 году все тот же Халлидей, «потлач в настоящее время можно считать обычаем, отжившим свое». Как мы увидим, искреннее стремление выдавать желаемое за действительное свойственно всем чиновникам всех времен и народов.
Не тут-то было. Квакиютли не собирались так просто отказываться от одного из старейших и наиболее почтенных обычаев. «Мы не усматриваем в этом обряде большого зла, — писали индейцы в петиции канадскому правительству,— потлач представляется нам праздником безопасным и желанным». Но что бы ни делали квакиютли — посылали ли делегацию в Оттаву, приглашали ли профессиональных юристов, обращались ли с петициями к правительству Канады — власти стояли на своем. Потлач оставался строго запрещенным обычаем. Но разве могут какие-то бумажки остановить настоящего индейца? Индейца-квакиютля?