Зимний пейзаж с покойником
Шрифт:
– Во время разговора с Никитиной вы не обратили внимания, был ли кто в спальне? – спросил Рюхин.
– Да какая спальня! Не до спальни нам было. Впрочем, если б там шумели, а тем более стреляли, мы бы, наверное, услышали. Сами мы старались быть тише воды, особенно когда возвращались вниз, в столовую.
– Вы вместе с Никитиной спустились? – спросил майор Новиков.
– Ну да! Она буквально повисла на мне. Говорила, что боится лестниц, на которых можно сломать шею. Так под ручку мы и вошли в столовую. Александр Григорьевич был там, смеялся, шутил. Тяжело сейчас вспоминать об этом…
Андрей Викторович
Он силился вспомнить, что дальше, но не мог.
– Что вы сказали о чашке? При чем тут чашка? – насторожился следователь Рюхин.
Андрей Викторович ссутулился, будто у него закололо в боку, и махнул рукой:
– Не обращайте внимания! Это я так, ничего… Надо же, забыл! Да ладно… О чем вы меня спросили?
– Что вы делали, когда спустились из кабинета в столовую?
– Я? Танцевал. Дико, правда? Сначала я Любу Ажгирей пригласил, потом Никитину – надо было с ней по делу пошептаться.
– Кстати, что вы можете сказать об Ажгирей? – спросил майор.
Андрей Викторович задумался.
– Люба старший специалист отдел продаж, – сообщил он. – Одно время Еськов очень ее продвигал. Она с мозгами, но, впрочем, ничего особенного. Немного бизнес-вобла, если вы меня понимаете. Подлизывается к Галине Павловне и, кажется, сумела-таки ей понравиться. А это трудно! Не знаю даже, чем взяла – ведь она не замужем.
– Интересно. Ее личная жизнь?
– Есть, конечно. Наши дамы в этом себе не отказывают, и правильно делают. Но романы только за порогом фирмы – с этим у нас строго. Кажется, у Любы с Еськовым что-то было, но давно и аккуратно кончено.
– Вы точно знаете?
– А то! С Галиной не забалуешь. Кстати, вот у нее, у Галины, вы и спросите про Любиных мужчин. Для меня Люба мелкая сошка, мне ее тайны неинтересны и, стало быть, неизвестны. «Когда жизнь удалась…» Вот черт, привязалось!
Лундышев еще дальше от положенного места отодвинул узел галстука: ему было жарко. Он налил и быстро выпил полный стакан кипяченой воды. Графин и стаканы принесли в столовую специально, на случай волнения во время следствия. Никто из собеседников Стаса и Рюхина к ним не прикоснулся, зато Лундышев осушил уже третий стакан.
– Вот еще что скажите, Андрей Викторович, – небрежно начал майор, – кто, по-вашему, мог расправиться с господином Еськовым?
Лундышев снова покосился на графин, но пить больше не стал. Он вздохнул:
– Если это не заказ Хайковского из «Молочного рая» (это наши конкуренты) и не кого-то из москвичей, которые утюжат и прибирают периферию к рукам… А на них, согласен, что-то не похоже…
Лундышев сделал вид, что думает. Он даже потер рукой розовое пятно на своем гладком лбу. Свою подсказку он хотел выложить как бы невзначай, вроде озарения.
– Ммм… А знаете?.. – промямлил он и вдруг выпрямился в струнку. – Если поразмыслить, то выходит, сделать это мог только один человек – Галина.
Глава 7
Что такое счастье
– Почему вы так решили? – спросил майор.
– Да
– В английском, – уточнил Стас с отвращением.
– Именно! Стало быть, это логическая задачка или шахматная – как вам больше нравится. Главный вопрос: кому смерть Александра Григорьевича на руку? Сразу отметаем случайных гостей, художников и прочую шушеру. Им-то зачем? А главное, никто из них знать не мог, где лежит ключ от шкафа с оружием. Тем более никто из посторонних не имел понятия, который из пистолетов стреляет. У Еськова полно и чисто декоративных экземпляров, которыми только орехи колоть. Значит, пистолет надо было знать в лицо. Логично?
– Вполне, – согласились и Стас, и Рюхин.
– Итак, это сделал кто-то свой, – продолжил ободренный Лундышев. – Я бы сразу отбросил кухарку Зину и ее кучерявого племянника: людишки они мелкие, никчемные, рады, что пригрелись у родни. К тому же Зина весь вечер на кухне потела. Если б она куда-то побежала по своим делам, Галина бы ее растерзала. Галина жесткая тетка! А к Аристарху, кажется, телевизионщики приехали, надо было за ними приглядывать.
– Это разве обязательно? – удивился Рюхин.
– Думаю, да. Потому что племянника Галина растерзала бы, если б его приятели где-то насорили или что-то поцарапали. Вот он и сидел при них как пришитый. Ну что, отметаем бедных родственников?
Рюхин качнул головой:
– Допустим!
– Значит, остается семейка Еськовых и мы, товарищи по бизнесу. Что до нас… Любе от смерти шефа один вред. Специалист она не ахти какой, пустое место. Без Еськова ей в своем кресле не усидеть. У меня у самого давно есть толковый паренек на примете, Любе не чета, и если б не Александр Григорьевич… Так что Любе нет никакого резона убирать шефа.
– Может, после смерти мужа Галина Павловна ее будет поддерживать? Вы сами говорили, что они подружились.
– Поддерживать? Вряд ли! – уверенно сказал Лундышев. – Галина прагматик. Любу теперь ждет почетное понижение. Ставлю сотню баксов против вашего рубля, что так и будет. Хотите пари?
И Лундышев задорно воздел три пальца.
– Вы забыли, где находитесь, – одернул его следователь. – Ближе к делу! Хватит об Ажгирей. Что ж вы о себе ничего не говорите?
– О себе? Тут я одно знаю наверняка – Еськова я не убивал. Клянусь вот этой елкой! Можете мне верить на слово, можете доказательства против меня собирать. Только невыгодна мне смерть Еськова! Фирма-то валится, надо ее срочно спасать. Это вам, по-моему, уже ясно. С Еськовым я как-то еще мог сладить, но что теперь будет, ума не приложу. Галина меня не любит, да еще Никитина ей на меня капает каждый день. Ладно, в случае чего капитал свой я выну, акции продам – не проблема. Только фирма-то без меня загнется! Да и мне «Сибмасло» небезразлично, ведь это бренд. Теперь какое-то дело придется начинать с нуля. Мне это надо?