30 вопросов, чтобы влюбиться
Шрифт:
Я разеваю рот невольно. Уж в чем, в чем, а в этом мне точно помощь не требуется. Господи, если Ксюня начнет это делать при Анжелике, мне крышка.
Вселенная, я уже спрашивала, во что вляпалась? Где мой ответ?!
– Ой, да что ты… Не нужно, – я встаю и начинаю ходить по комнате. Благо здесь больше места, чем дома, можно разгуляться. – Он меня уже отшил. Я это приняла. Тем более, у него есть девушка… Не буду им мешать…
– Девушка? – Ксюня таращит глаза. – Это он тебе сказал?
А что, нет? Люсе он тоже отказал, получается? Блин.
–
– Да нет у него девушки. Если ты про Белкину, то она застряла во френдзоне. И вряд ли оттуда выберется, – в голосе Ксюни чувствуется легкая гордость. И важность.
– Может, ты просто не знаешь? – выдавливаю последнюю попытку.
– Да знаю я все. Он же мой брат.
Она закатывает глаза. А я еще определяю, радоваться этой новости или нет. Может, если я принесу Анжелике благую весть, она будет ко мне снисходительнее?
Ксюня водит пальцем по столешнице и хихикает про себя. Я смотрю на нее с подозрением.
– Что?
– Да ничего, – она поджимает губы, но глазами уже щурится от смеха. – Я понимаю, любовь сводит с ума, но знаешь, нюхать кроссовки – это борщ.
И взрывается хохотом. Я сначала злюсь и сжимаю кулаки, а потом понимаю, что Ксюня при мне еще никогда так искренне не смеялась. Расслабляюсь и заражаюсь ее весельем. Действительно, со стороны ситуация ужасно глупая. Меня тоже пробирает смешинка. Мы обе очень долго не можем остановиться. Пока последние слезы не вытекают из глаз. И животы не начинают болеть.
Отойдя от смеха, Ксюня подходит к выброшенному мной тюлю и спрашивает:
– А какой фасон ты хочешь?
Я выдыхаю остатки смешинки и плетусь за ней к зеркалу.
– Не знаю. У меня такая конституция антиуниверсальная. Мало что подходит.
– Ты стройная зато, – Ксюня с завистью скользит взглядом по моей фигуре. Мне неловко. Спешу оправдаться.
– Слишком. Все хорошо в меру. Вот как у тебя.
Ксюня опять розовеет и улыбается, не по-идиотски, а благодарно.
– Мне кажется, тебе только талию надо подчеркнуть, и тогда будет огонь, – замечает она вдохновленно и оглядывает меня в зеркале.
Да, я как раз этого и добиваюсь. Но тюля мало, чтобы получить пышную юбку. Верх я уже решила сделать из гардин. Они жаккардовые, бежево-розовые с крупными цветами и непонятными завитушками. Не элегантно, зато ярко.
– Как думаешь, все поймут, что это шторы? – спрашиваю у Ксюни удрученно.
– Ну, даже если и поймут, что с того? По-моему, это круто самой сшить себе платье. Хоть из чего.
Мне очень хочется с ней согласиться, а внутри что-то мешает. Застряло и все, не идет дальше. Но мы все равно кучу времени убиваем на то, чтобы придумать фасон.
Ксюня старается, ходит вокруг меня, осматривает внимательно. Вероятно, ищет, за что зацепиться, но я со всех сторон плоская. Она помогает перематывать тюль и плотную занавеску. Придерживает где надо, открыто критикует, если ей не нравится.
И только спустя два
– Хочешь, завтра в столовой подсядем к Славе и его друзьям на обед? – внезапно предлагает Ксюня.
У меня голос падает на дно желудка. Приходится прочищать горло, пытаться его поднять. Я не сразу отвечаю.
– Что ты? Не надо так явно действовать. Мне неловко. Я сперва хочу узнать о нем побольше.
Раз Ксюня сама предлагает помощь, грех этим не воспользоваться.
– Дату рождения, например. Хочу проверить нашу совместимость.
Я вспоминаю специальные сайты, где по цифрам в датах рождения эксперты предсказывают, насколько люди подходят друг другу в партнеры. С Валентином я такой фокус уже проделывала. Сайт показал меньше тридцати процентов, но меня это не пугает. Я в такие бредни не верю.
А Ксюня заинтересовалась.
– Правда? И как это?
Она уже держит поисковик наготове. Я достаю свой смартфон и нахожу десяток подобных сайтов. Ксюня называет дату рождения Славы, а я запоминаю: восьмое апреля. Первый сайт выдает нам с ним совместимость на девяносто пять процентов. И рекомендует побольше времени проводить друг с другом.
– Вау! Вот видишь, я это сразу считала, – в Ксюниных глазах восторг, а на щеках смущение. Она спрашивает осторожно. – А можно мне тоже?
Девчонка заглядывает в экран, чуть ли не носом тыкается.
– Тебе тоже кто-то нравится? – я уже знаю, но мне хочется посмаковать этот момент.
Ксюня краснеет вся, мне кажется, даже пальцы становятся румяными, и уводит взгляд в сторону.
– Ну, есть один парень.
– Не скажешь, кто это? – мне почти обидно. Я ей, получается, сердце свое открыла, а она… стесняется.
Хотя сразу вспоминаю, что сфальшивила. И мне даже стыдно, ведь Ксюня назвала меня искренней. А я ее использую. Как и Анжелика. Возможно, хуже, потому что Коростылева не стала резко менять свое отношение к Ксюне, даже ради брата. Да, меня эксплуатирует, но все равно. С Ксюней она честна, а я… Еще и на доверие рассчитываю.
Но я же не буду издеваться над ней из-за симпатии к Дегтяреву. И вообще, хочу ей помочь. Это же искренне. А с братом – меня вынудили.
Тяжесть оседает где-то на дне души.
– Ты, наверное, посмеешься надо мной, – Ксюня сама улыбается.
– Почему?
– Ну, он старше меня на целых два года. И Славин друг.
Я не выдерживаю:
– Дегтярев?
Ксюня бросает в меня одновременно радостный и испуганный взгляд. Наверное, ей легче, что эту фамилию произнесла не она. Все-таки ей хочется делиться чувствами и переживаниями, просто раньше, очевидно, было не с кем. Меня даже удивляет, как легко я вторглась ей в доверие. Совесть все-таки щиплет.