900 дней. Блокада Ленинграда
Шрифт:
Береговые батареи в Либаве установили к маю, но не было защиты со стороны суши. Военно-морское командование отвечало за оборону со стороны моря, а действиями на суше ведает Прибалтийский особый военный округ. Их взаимодействие не было разработано.
Штаб армии находился в Риге, штаб флота – за 300 километров от Риги, в Таллине. Не был решен вопрос о высшем командовании в случае войны. Аналогичная ситуация была на всех балтийских базах Ленинградского оборонительного района, исключение составлял полуостров Ханко, где командовал флот.
Отношение сухопутных сил к происходившим событиям кратко выразил генерал-полковник Ф.И. Кузнецов, командующий Прибалтийским округом. Когда
Трибуц, опытный моряк, человек сильный, энергичный, стремительный, не мог скрыть свою тревогу и продолжал настаивать. Лишь тогда была послана 67-я пехотная дивизия занять сухопутные оборонительные позиции у Либавы. Но это произошло перед самой войной; даже в полночь 21 июня вопрос о взаимодействии армии и флота официально еще не был урегулирован [20] .
20
По мнению вице-адмирала Н.К. Смирнова, начальника политуправления Балтийского флота, у Либавы не было ни оснащения, ни сил, чтобы дать отпор немцам (Смирнов Н.К. Матросы защищают Родину. М., 1968. С. 20).
Таким образом, предложение адмирала Трибуца вывести корабли из опасного, незащищенного порта Либавы имело элементарный здравый смысл. Но существовало, и немалое, препятствие: Сталин был другого мнения. Он хотел еще летом 1940 года поставить в Либаве линейный корабль и не мог одобрить дальнейшее ослабление базы.
«Мы были уверены, что для Либавы это слишком, и, когда возросла военная угроза, было предложено перевести часть кораблей в Ригу, – отмечал Кузнецов. – Но поскольку известно было мнение Сталина, я не решался отдать приказ без разрешения сверху».
Кузнецов медлил, но в конце концов согласился поставить вопрос на обсуждение в Высшем военном совете флота в присутствии Андрея Жданова. Жданов – партийный функционер, 45 лет, лицо одутловатое; один из наиболее могущественных сподвижников Сталина. Жданова тогда многие считали возможным преемником в случае смерти Сталина – так высок был в 1941 году его престиж. Он возглавлял партийную организацию Ленинграда, в связи с этим ведал и Прибалтийским округом и более, чем другие члены Политбюро, был причастен к военно-морским делам.
В Кремле обязанности распределялись весьма странно. Нарком иностранных дел Молотов одновременно в качестве заместителя председателя Совета Народных Комиссаров отвечал за Наркомат военно-морского флота. Но именно Жданов, руководитель Ленинграда и активный претендент на место Сталина, будучи одновременно секретарем ЦК, осуществлял политическое (и фактическое) руководство флотом.
За полчаса до заседания Высшего военного совета флота, состоявшегося в конце апреля или в начале мая, Жданов появился в кабинете Кузнецова.
«Что вы хотите переводить из Либавы и почему? – спросил он.
Факты и цифры были у Кузнецова наготове. Он сообщил Жданову, что в Либаве советские военные корабли «как сельди в бочке», а около Риги есть прекрасная база и оттуда удобно двигаться в любом направлении.
Но Жданов это мнение не поддержал, буркнув: «Посмотрим, что другие скажут». На Военном совете никто не возражал, но Жданов настаивал, чтобы решение принял Сталин.
Кузнецов обратился к Сталину – ответа не было. Сохраняя копию своего донесения, он решил, как только представится случай, лично переговорить с вождем. В середине мая удалось добиться его согласия, и Кузнецов немедленно позвонил Трибуцу: «Действуйте! Согласие получено!»
Адмирала Трибуца беспокоила судьба двух линейных кораблей в Таллине. Порт был открыт для нападения с севера и пока – ни заграждений, ни сети для защиты кораблей от торпед. Он попросил разрешения перевести корабли в Кронштадт и в канун войны добился его. К вечеру 21 июня «Марат» благополучно вернулся в Кронштадт, но крейсер «Октябрьская революция» еще стоял на Таллинском рейде и был выведен оттуда лишь в начале июля.
На таллинском побережье ночь 21–22 июня была прохладной. Отправив уведомления о боевой тревоге, адмирал Пантелеев вышел из здания морского штаба. С моря дул сырой ветер. Аромат нескошенных трав доносился с ближних полей. Бледный сумрак, хотя время уже за полночь, – совсем как в Ленинграде.
Уже вышел в море траулер «Крамболь», чтобы усилить патрулирование вокруг Таллина.
Начальник тыла генерал-майор Москаленко просил у Москвы разрешения направить в Усть-Двинск груженный мазутом танкер «Железнодорожник», находившийся на пути в Либаву, а танкер № 11 – из Кронштадта в Таллин. В обоих пунктах нехватка топлива, оно им очень понадобится в случае войны. Разрешение пришло через два часа.
В 1 час 40 минут ночи Пантелееву доложили, что весь флот и все базы перешли на боевую готовность № 1. Командованию Либавы приказано отправить оставшиеся подводные лодки типа «М» (кроме трех дозорных) в Усть-Двинск, а другие плавсредства в Вентспилс, расположенный севернее Либавы на латвийском побережье. Командиру военно-морской базы Ханко приказано перевести подводные лодки и торпедные катера на другую сторону залива, на базу Палдиска, западнее Таллина. В Таллиннском порту было несколько новых, еще не совсем достроенных кораблей. Трибуц приказал: те, которые можно использовать, утром включить в состав флота; те, которые еще нельзя использовать, немедленно вернуть на ленинградские верфи.
В полночь Кузнецов позвонил Трибуцу, затем Головко в штаб Северного флота в Полярном и в Севастополь.
Черноморский флот закончил весенние учения. Кузнецов сначала не знал, разрешить ли маневры, но потом решил, что в случае войны флот может с таким же успехом находиться в море, как и на базах.
Учения закончились 18 июня, и 20 июня флот вернулся в Севастополь, на понедельник 23 июня был назначен разбор учений.
Сразу по прибытии в порт была объявлена готовность № 2. Тем не менее в субботу вечером на берегу на Графской пристани гуляли офицеры и матросы. Между берегом и кораблями усердно сновали катера. В Доме флота продолжался большой концерт, на котором присутствовал командующий флотом Ф.С. Октябрьский. На Краснофлотском бульваре шел фильм «Музыкальная история», советский вариант зарубежной картины с Фредом Астером и Джинджер Роджерс.
Некоторые из московских офицеров, прибывших на маневры, уже уехали; начальник политуправления контр-адмирал И.М. Азаров, старый морской волк, прослуживший во флоте всю жизнь, еще находился в Севастополе. Вечер он провел в летнем ресторане Дома офицеров со старым другом – балтийцем А.В. Солодуновым, руководившим теперь гидрографическими исследованиями Черноморского флота. Оба пили пиво, беседовали и не думали уходить домой. Завтра воскресенье, можно будет выспаться.
Вдруг Азаров заметил, что директор Дома офицеров и другой офицер что-то сказали группе командиров за соседним столиком, которые, тут же схватив фуражки, поспешили к выходу. Проходя мимо столика Азарова, один из них нагнулся и сказал: «Объявлена готовность № 1».