Цена счастья
Шрифт:
— Да, дорогой. Я как раз готовлю кофе.
— Бог благословит тебя за это! Дорогая, произошла семейная катастрофа: Жозефина не забрала детей.
Эмма вернулась в спальню. Она неподвижно стояла у двери, отказываясь что-либо понимать.
— Каких детей? — Ее голос дрожал.
— Дорогая, не надо делать вид, что ты глухая! — Барнаби начинал сердиться, его глаза выражали нетерпение. — Наших детей, разумеется. Чьих же еще?
Эмма почувствовала, как у нее задрожали ноги, как бешено забилось ее
— Ты сказал наших, Барнаби?
— Наших с Жозефиной. И не вздумай утверждать, — ледяным тоном продолжал он, — что я никогда не говорил тебе о них. Как только я затевал доверительный разговор, ты отказывалась слушать. Ты не можешь этого отрицать. Сохраняя неведение, легче думать, что дети не имеют к нам никакого отношения. Разумеется, я оплачиваю их счета за обучение. В остальном они находятся на попечении их матери — Жозефины, и я едва знаком с этими несносными девчонками.
— Господи!.. Барнаби! — воскликнула Эмма, позабыв о своем решении быть неуязвимой, какие бы сюрпризы не приносила ей судьба.
— Считается общепринятым, что маленьким детям лучше жить с матерью. В любом случае, что бы я — нерадивый отец — стал с ними делать, если бы даже добился опеки над этой неуправляемой парочкой? Мне казалось, что Жозефина любит своих дочерей. Время от времени я обязательно виделся с ними.
— Какого они возраста?
— Им восемь лет. Они близняшки. Кажется, воинственная Мегги третирует Дину на том основании, что ее сестра на час или на два старше. Мегги весьма трудный ребенок.
— Ну, это не совсем точное определение, — возразила Эмма.
Барнаби исподлобья взглянул на нее. Он встревожился не на шутку. Кажется, муж чувствовал себя виноватым, и Эмма ласково прильнула к нему, помня о клятве.
— Дорогой, ты ведь всегда волновался за них, не так ли?
— Не возражаю, так оно и было. В конце концов, это мои родные дети.
— Вот именно. И им всего по восемь лет. И мне нравится твоя оригинальность. Ты способен, например, не сказать невесте, что был женат и у тебя двое детей.
— Дорогая, это наша общая жизнь. Сожалею, что она началась с неожиданностей. Но по твоей вине, упрямица!
— Оттого я и люблю тебя. Но, кажется, прошлое крепко ударило нас в спину сегодня утром. Так что же случилось с детьми?
— Жозефина забыла об их каникулах, и, кажется, никто ничего о ней не слышал. Возможно, она до сих пор не вернулась из этой безумной экспедиции в Южную Америку.
— Она и прежде позволяла себе выходки, непозволительные для матери двоих детей?
— Вообще-то да. В Рождество. Она заранее договорилась, что отпразднует его с детьми у своей старшей тети, а сама укатила в Южную Америку. Сошлась с каким-то фанатиком-исследователем, и они отправились к верховьям Амазонки. Пожилая леди умерла незадолго до Рождества, и, поскольку Жозефина не давала о себе знать в течение нескольких месяцев, мне пришлось отвезти детей в Кортландс. Я нанял им там в качестве гувернантки одну молодую женщину.
— И с тех пор ты ничего не слышал о Жозефине?
— Кое-что доходило до меня через детей. Она много путешествует. Я уже говорил тебе, что моя бывшая жена патологически неугомонный человек. Она богата и может позволить себе любые шальные поступки, вроде участия в этой умопомрачительной экспедиции. Дети уже побывали в Ницце, в Венеции и многих других примечательных городах Европы.
— После этого Кортландс должен показаться им скучным, — заметила Эмма, думая о не по летам развитой Мегги.
— Мегги нигде не бывает скучно. Она умеет себя развлечь. — Казалось, Барнаби по-своему гордился маленькой проказницей.
— Могу себе представить! — тепло улыбнулась Эмма. Она немного помолчала и глубоко вздохнула. Затем спокойно, как само собою разумеющееся, произнесла: — Когда мы поедем за ними?
Барнаби всполошился:
— Эмма! В подобной самоотверженности нет необходимости. Я сам заберу их из школы и найду женщину, которая сможет присмотреть за ними и затем отвезти в Кортландс. Там их встретят Дадли, Руперт и старая миссис Фейтфул. С детьми все будет хорошо. Речь-то идет всего о нескольких неделях.
— Непостижимо! Дети имеют вполне живых и даже здоровых родителей — и вдруг они почувствуют себя сиротами. — Глаза Эммы засверкали. — Нет, ты не должен так поступать. Если их мать уклоняется от выполнения святых обязанностей, мы должны взять их на себя.
— Но мы решили, что сегодня вылетаем в Мадрид.
— Можешь порвать эти воображаемые билеты. Что же мы за люди? Ненавистники детей?
Барнаби заключил ее в объятия. Он сжал Эмму так, что ей стало больно.
— Моя дорогая! Ты настоящая женщина. И я всегда это знал.
Эмма застонала.
— Видимо, ты считаешь, что сила — неоспоримое достоинство мужчины… Пусти меня, дурачок, не то выкипит кофе. А он нам сейчас совсем не повредит.
* * *
Когда Эмма впервые увидела двух маленьких дочек Барнаби, она поняла, что ее муж не случайно упомянул о самоотверженности. Они долго добирались до школы, Эмма замерзла и слегка приуныла. Вчера праздник с красными свечами, сегодня — казенная обшарпанная женская школа, расположенная на окраине провинциального города, и две худые маленькие девочки с бледными лицами и огромными печальными черными глазами.