Через тернии к свету
Шрифт:
Едва он переступил порог, как увидел, что к дому стремительно приближается всадник. Это был Тарьял. Он соскочил с лошади и подбежал к Руфусу, демонстрируя прыть, на которую раньше казался неспособен.
— Случилась беда, Руфус. Первозданные люди узнали про переход и завалили ущелье драконов. Они использовали древнюю магию, чтобы обрушить скалу прямо перед входом в источник. Теперь даллиары никогда не смогут попасть в Первозданную Землю.
Руфус побледнел, чувствуя как боль вонзила свою ледяную руку в самое его существо и что есть силы потянула за тонкие струны сердца. Горе исказило его лицо, превратив
— Но как они узнали про переход? Аллура не могла предать меня.
— Это не она, Руфус, — печально сказал друг и вздохнул, собираясь с духом перед тем, как выложить всю правду. — Горлицы рассказали, что один из драконов показал им путь к источнику и посоветовал закрыть его навсегда.
— Элайна… — воскликнул Руфус и закрыл лицо руками.
— Да, это была она, — с горечью подтвердил Тарьял.
Неожиданно Руфус встрепенулся и лицо его озарилось надеждой.
— Откуда горлицы узнали о том, что произошло? Как они попадают в Первозданный мир?
— Есть еще один источник, Руфус. Однако он слишком мал, чтобы кто-нибудь смог им воспользоваться, кроме горлиц.
— Я должен попасть туда.
Руфус и Тарьял вскочили на лошадей и помчались в горы, где находился второй источник. Лицо Руфуса пылало надеждой, однако в один миг сменилось болью и отчаянием, едва он увидел, насколько тот мал.
— Мы расширим проход, — воскликнул Руфус. Но Тарьял покачал головой.
— Любое вмешательство разрушит источник.
Руфус припал к стене и в бессильном бешенстве ударил по ней кулаками. Синие глаза его метели молнии, а под пеленой гнева бушевал неиссякаемый океан тоски.
— Тарьял, — попросил он шепотом, — Пошли горлиц к Аллуре. Пускай они скажут ей, что я всегда буду помнить и любить ее. Что не будет у меня другой жены, кроме нее. Что только она одна мне нужна.
Годы шли, и время неумолимо поглощало надежду, а потом остался лишь прах. Тоска переросла в сеть глубоких морщин в уголках бездонных синих глаз, в которых по-прежнему мелькали молнии. Спустя десять лет Руфус все также был одинок. Шумные компании любили его, друзья уважали и помнили, правитель долины назначил его советником — настолько силен и бесспорен был его авторитет. Но теперь мало что могло озарить радостью его хмурое чело.
Однажды утром служители алтаря привели к Руфусу мальчишку. Тот выглядел довольно странно, то и дело падал, не в силах удержаться на ногах. У мальчишки были нежные черты лица, обрамленного светлыми волнистыми кудрями, и большие синие глаза, глядя в которые, Руфус вдруг почувствовал симпатию и жалость к этому малышу.
— Ты Руфус? — спросил мальчишка, смешно коверкая слова.
— Да, я Руфус. Ты болен, малыш?
— Нет, я не болен. Просто я впервые хожу на двух ногах. Вообще-то я привык летать и плеваться огнем, а теперь о рту у меня словно ручей, и язык какой-то короткий, — пожаловался мальчик, — Но с другой стороны здесь я такой как все.
— Откуда ты?
— Меня зовут Люмиар. Я пришел из мира, в котором был драконом. Дядя Эйнольс сказал мне, что я больше не могу оставаться с ним, потому что в этом мире драконов не любят и мне лучше быть среди своих, и я уже достаточно взрослый, чтобы он смог отпустить меня одного. Мне уже девять, — похвастался Люмиар.
Руфус опустился перед ним на колени и взял его лицо в свои ладони. Смутное подозрение закралось в его сердце, начавшее вдруг биться быстро-быстро.
— Мама моя умерла во время родов. Я жил с дядей Эйнольсом, и мы с ним много путешествовали, бывали на ярмарках в разных городах. Он учил меня рисовать. Дядя просил передать тебе это, — мальчик вытащил из-за пазухи кусок холста и протянул Руфусу.
Взглянув на картину, Руфус почувствовал, как глаза его наполняются слезами, а в груди с новой силой просыпается давно забытое чуство.
— Дядя Эйнольс просил, чтобы я обязательно вернулся и рассказал, нашел ли я тебя. А то он будет волноваться, что я потерялся.
Руфус обнял сына и прижал его белокурую головку к своей груди. В это мгновение ему казалось, что в его жизни не было более счастливого момента…
Несколько часов спустя у алтаря нового источника Руфус наблюдал, как Люмиар пробирается через источник, стоя на четвереньках. И вот сквозь переход он увидел маленькую темно-зеленую мордашку с внимательными синими глазами. Дракончик щелкнул крохотными клычками, и из ноздрей вырвалась тоненькая струйка пламени.
Руфус засмеялся, чувствуя как в груди волной поднимается гордость за сына, возможно последнего дракона, который летал над Первозданной землей.
Он будет стоять, не сходя с этого места, и ждать, пока Люмиар вернется, и лелеять в душе воспоминания. Ждать, чтобы еще раз увидеть последнее превращение сына и запомнить его первозданную драконью красоту.
Кларисса с трудом отвела взгляд от картины и повернулась лицом к тетке, озадаченно притихшей в уголке за колонной. Марго с изумлением уставилась на слезы, проложившие неровные дорожки на побледневших щеках племянницы. Единственный раз она видела Клариссу в слезах на похоронах ее матери. Нечто новое было теперь в ее глазах. Как будто дерзкая спесивая девчонка вдруг исчезла, уступив место ласковому ранимому существу.
— Я хочу купить эту картину, — вытирая руками слезы, сказала Кларисса, и обернулась к художнику.
— Она не продается, — сказал старик и сунул картину себе под мышку.
— Если наследница хочет, тебе придется ее продать, — высокомерно сказала Марго и постаралась придать своему лицу властное выражение. Но с этой ролью она, привыкшая лебезить, справлялась довольно скверно, — Мы заплатим любые деньги.
— Картина не продается, — упрямо повторил старик и собрался уйти, но Кларисса поймала его за руку и притянула к себе.
— А за поцелуй? — шепотом спросила она и губы ее, молодые и сочные, ненароком потянулись к синюшным стариковским губам. Один лишь миг, и морщины на лице разгладились, румянец растекся по всему лицу, губы порозовели и налились соком, глаза полыхнули синим пламенем и сделались большими, словно два озера в обрамлении пушистых белесых ресниц, вверх взметнулись золотисто-светлые локоны…Всего лишь миг, и перед Клариссой вновь предстал иссохшийся старец, к увядшим губам которого она тянула свои нежные розовые лепестки. Девушка опомнилась, внезапное чувство неизведанной доселе страсти кануло в небытие, и всю ее передернуло от отвращения. Кларисса с ужасом отпрянула и спрятала лицо на груди подоспевшей Марго.