Чёрный Корпус. Отряд "Зеро"
Шрифт:
– Простите, Василий Петрович, но требовать сканирования памяти - это право моего клиента, - Шармат напорист.
– По закону...
– По закону, Шармат Иванович, обращайтесь к судье с таким ходатайством. Решение такого вопроса - вне моей компетенции.
– Обращусь, - этот шельма не намерен отступать. - Алексей Витальевич, вы согласны?
Киваю. Я-невидимый осторожно иду по ребру плоскости, и она надежна у меня под ногами, насколько это вообще возможно. Через судью - так через судью. На месте Гомзякова я бы тоже рисковать не стал. Есть у него дело
А там пусть у судьи голова болит.
– Алексей Витальевич, вы будете давать показания?
– Да.
Отказ ни на что не влияет, но на суде будет не в мою пользу.
Допрос затянулся надолго. Гомзяков дотошно выспрашивал все мелочи и по Климу, и по Шлемову. Но если по Климу я все помнил хорошо и чётко, то как и куда я бил Шлемова и Маринку - не помнил вообще.
А бил я их, оказывается, хладнокровно и жестоко. По крайней мере, Шлемова. Маринкины побои заключались в том, что я сначала ударил её по щеке, когда она попыталась мне помешать, а затем схватил за волосы и швырнул в сторону, обругав при этом нецензурными словами. Что она при этом ударилась головой о стену и лишилась части своей шевелюры - я побоями не считал, о чём заявил Гомзякову.
– И почему же?
– следак смотрел спокойно и устало. Здесь у него в деле всё чисто. Заявление потерпевшей, моё беспамятство и аффект, медзаключение о телесных повреждениях - красота. И спрашивал он только для проформы.
– Нечего было под руку лезть, - я хмуро посмотрел на Гомзякова. Шармат молчал, только улыбку рукой прикрыл. Любопытно, как он уговорит эту парочку забрать заявления. Хотя - не моя забота. Главное - не за мой счёт.
– Но драку со Шлемовым вы не отрицаете?
– Не отрицаю.
Досталось этому поганцу крепко. Жаль - мало. Двойной перелом челюсти, выбитые зубы, открытые переломы правой руки в трёх местах, включая локоть, закрытые переломы ключицы и бедра, пробитый череп (это я его о кровать приложил), сотрясение головного мозга, сломанные рёбра, порванное лёгкое, разрыв селезёнки и перелом шейных позвонков. Из протокола допроса Маринки следовало, что бил я защищающегося Шлемова не только и не столько руками, как ногами. Учитывая, что из обуви я предпочитал военные ботинки, по Шлемову я прошёлся, как танк. Невзирая, что он выше и тяжелее.
Меня удивило только одно: почему я сразу его не убил. Он всегда мне проигрывал в спаррингах.
Душу я на нём отводил, что ли?
Подкрепление подоспело быстро. Два отряда. Шестеро бойцов. Об их броню я содрал кулаки, сломав двоим руки, а ещё одному выбив колено. Остановили меня экстренными мерами: временным парализатором.
Но и мне от них досталось. Заодно - всю спальню разнесли. Доломали то, что уцелело после драки со Шлемовым. Вот ещё дума: опечатанная квартира в таком виде стоять будет, пока меня не выпустят.
– Вы раскаиваетесь в содеянном?
– вопрос уже не для проформы, для протокола.
Шармат едва заметно кивает головой: раскаивайся. Утопить в пепельнице последний бычок. Индикатор измельчителя мигает красным - переполнен.
Нет, не раскаиваюсь. Даже перед парнями. Это их работа. Знали, на что шли. Клим со Шлемовым тоже не раскаиваются. Пусть это мне на суде в минус будет, но врать не хочу.
Невидимая Грань под ногами вполне надёжна. Да и я почти смирился с этим странным и полезным глюком.
– Нет.
Ловлю на себе два взгляда - "ну и дурак" Шармата и удивленный Гомзякова. И повторяю:
– Не раскаиваюсь. Я не считаю себя виновным.
Гомзяков останавливает запись, протягивает мне распечатку и ручку. Быстро пробегаю глазами текст - двадцать листов вопросов и ответов. Всё верно. На каждом листе пишу "ознакомлен", дату и роспись. Отдаю следаку.
– Я считаю ваше дело закрытым, - тот вкладывает протокол в папку.
– И завтра передам дело судье. С вашим ходатайством можете обратиться к нему.
– Обратимся, - Шармат встаёт, собирает свои вещи.
– Обязательно.
– Удачи, - Гомзяков изображает вежливую улыбку.
– Охрана. Уведите обвиняемого.
– До свидания, Алексей Витальевич, - Шармат наблюдает, как меня заковывают обратно в наручники.
– До скорой встречи.
– До свидания, - я прощальным взглядом смотрю на пустую пачку "Звезды", а затем на адвоката.
– До суда.
Глава 5. ИИНВС
На суд меня повели через день.
Конвоем до бронированного автозака, внутри в отдельную клетку, в общей - двое. Косятся в мою сторону, но один из конвоя прикрикнул - отвернулись. Мне нет до них дела. Судя по скорости и плавности хода - мы на третьем уровне, спецполоса. По соседней, свободной скоростной, я несколько дней назад гонял на гравицикле. Смотрю на руки: мелко вздрагивают. Вторые сутки без курева.
Но ломка лучше, чем отупление от блокиратора.
За эти же сутки я привык к тому, что часть сознания упорно отказывалась расставаться с неожиданным глюком. Впрочем, невидимое путешествие по золотистой грани не только не мешало, но и служило своеобразным зеркалом ситуации. Потому я успокоился и позволил этому выверту психики существовать в сознании.
От Визо, временного изолятора, до здания суда по спецполосе - полчаса. Здание суда стоит отдельно от общего исполнительного. Как и Визо. Традиция и безопасность.