Даю тебе честное слово
Шрифт:
– Улюлю! Гримхильда пребывает в вечных охотничьих угодьях! Ну да ладно. De mortuis nil nisi bene – о мертвых либо хорошо, либо никак!
– Что с тобой, папа? – испугался Макс, который тоже зашел посмотреть, но держался тихо и задумчиво. – Ты белый как мел. Я могу чем-нибудь тебе помочь?
Харальд покачал головой и признался, что ему для начала нужно прилечь. Когда его оставили одного, на глазах выступили слезы. Он был убийцей санитарки, женщины моложе себя. И единственный, кого в этом надо было винить, был его отец. Тот самый, который испортил и его жизнь.
Максу тоже хотелось выть.
– Хищная птица! Орел? – он попробовал угадать вслух. – Два-три сильных взмаха и… Ты мечтательница и хочешь в небеса?
– Это не орел, – ответила она, – это сокол. Еще один грешок молодости. Я его обязательно выжгу лазером.
– Почему ты хочешь от него избавиться?
– Потому что он мне напоминает о моем бывшем друге Фалько, с которым я больше не хочу иметь никаких дел. Хорошо еще, что эту дурацкую птицу я вижу только в зеркале.
У Макса к горлу подкатил ком:
– Ты долго была с ним?
Йенни вдруг стала жесткой, отвернулась и схватила пачку сигарет.
– А ты никак ревнуешь? Так вот, послушай меня внимательно: ты не первый, с кем я лежу в постели, и ты сам, надеюсь, не наивный простачок. Поэтому кончай на меня давить.
Макс онемел от такой резкой отповеди. С этой стороны он Йенни еще не знал. Было очевидно, что он глубоко задел девушку. Он в самом деле собирался расспросить ее поподробнее об отношениях со своим заклятым врагом. Правда, в этом случае ему и самому пришлось бы все выложить начистоту. А к этому он пока не был готов – их дружба только-только завязывалась. Потом он отвез Йенни домой, и она на прощание подарила ему прочувствованный поцелуй. Она снова превратилась в ту мягкую жизнерадостную девушку, в которую он влюбился.
В остальном Макс был абсолютно счастливым человеком и даже радовался тому, что живет в катакомбах, так как Йенни просила по возможности не рассказывать об их отношениях ни родителям, ни кому бы то ни было еще.
Как жаль, что в эту ночь Максу не пришлось предаться блаженным воспоминаниям и фантазиям. В голову навязчиво лезли мысли об отношениях Йенни с Фалько. Утешало одно: у него пока не было доказательств, что речь шла об одном и том же мошеннике. Он попробовал рассчитать: Фалько был отцом одного паренька, за которым Макс ухаживал во время альтернативной службы. Кевину тогда было пятнадцать, значит, Фалько должно было быть не меньше тридцати пяти. По возрасту Йенни с Фалько вполне могли быть парой. От одной только мысли об этом союзе становилось настолько пакостно, что под утро Макса стошнило. Но не помогло. Однако пора было вставать и готовить завтрак.
Сегодня он принес поднос с завтраком дедушке с некоторым опозданием. Старик уже успел надеть наушники и включить телевизор. Вместо «Доброго утра!» он мгновенно перешел к раздраженным комментариям:
– Ну ты послушай! Этим политикам не хватает даже минимального образования, а тут целых три жлоба рассуждают
– А как это должно правильно называться?
– Ты такой смешной, парень! Множественное число от «bonus» будет «boni». Нельзя же куда ни попадя приставлять букву S. Мы же не говорим макароны-с…
27
Об имуществе (лат.).
– Ну почему же, – сказал Макс.
Деду это показалось шуткой, и он засмеялся.
– Вот-вот появится моя подруга Елена, – предупредил старик. – Итальянка уж точно никогда не сделала бы такой грубой ошибки. Скажи ей, чтобы она меня не щекотала, это форменная пытка!
Макс давно догадался, что Еленины способы поднятия настроения были дедушке отнюдь не неприятны.
Петру с некоторых пор неотступно терзала совесть. Ведь она так и не выяснила, догадывался ли Харальд о ее любовных приключениях? И не пора ли было завязывать с игрой в прятки? Послать любовника на все четыре стороны? Покаяться перед мужем в измене? В общем, она решила пока оставить все как есть, но стараться не делать шагов, чреватых необратимыми последствиями. Может быть, ей также не стоит больше красить волосы в пламенный рыжий, раз Харальду этот цвет совершенно не по вкусу.
Как бы то ни было, она вышла из своего магазинчика пораньше, купила по дороге кое-что на ужин и переступила порог дома со смешанными чувствами. Как всегда, ее встречали вечно недовольные физиономии мужа и сына. Причем кому-кому, но не Максу было пребывать в миноре – у него должны быть все причины для хорошего настроения. Может, конечно, ночное приключение прошло не так, как он желал? Как жаль, что она не могла его расспросить!
Петра заглянула и в комнату свекра – единственного, кто находился в приподнятом настроении и ругался на плохую телепередачу. Заметив Петру, он сразу же поделился с ней возмущением:
– Вот опять они говорят «по покрайней мере», притом, что правильно говорить либо «по меньшей мере» либо «по крайней мере». Как одичал наш язык!
– А как дела вообще, если абстрагироваться от этой неприятности? – поинтересовалась у него Петра.
– Не будь твоего Макса, надо мной давно бы росла травка, и я почти уверен, что снова научусь ходить и когда-нибудь спущусь, чтобы сесть за общий стол.
«Все что угодно, только не это!» – подумала Петра. С нее довольно каждый вечер варить для мужа и сына, притом что от них не дождешься и словечка похвалы. Этот брюзга способен окончательно испортить настроение. Да и зачем что-то менять, если нынешний порядок себя полностью оправдал: в обед Макс доставлял наверх горячую еду, а на ужин – нарезку.
В этот раз она постаралась приготовить ужин повкуснее – сегединский гуляш, который очень любил муж. Однако вместо «спасибо» он потребовал больше паприки, а Макс выловил из картофеля только котлетки, да еще демонстративно принес с кухни кусок хлеба.
– Надеюсь, дедушке что-нибудь осталось, – сказал он. – Завтра утром я его подогрею и подам. А к нему сделаю картофельное пюре.
Отец с матерью глядели на него, будто лишились языка. Из оцепенения первой вышла Петра:
– Почему ты никогда ничего не приготовишь для родителей?