Дневник Алины
Шрифт:
Консьержка мадам Ох-беда. Это папа ее так прозвал, потому что она вечно стонет: «Ох, беда! Ох, беда!» Надо сказать, что у нее утонул муж и она говорит, что болеет. Но мама говорит, что ничего у нее нет.
Бакалейщики Фанту. Они занимают целый этаж, но у них это вынужденная необходимость: они до того толстые, что не в состоянии все втроем поместиться в одной комнате! Их дочка Кармен в том же классе, что и я, но я ее не люблю: она подглядывает на контрольных, а когда кто-нибудь подсказывает, то всё рассказывает учительнице.
Бабушка Плюш с толстяком Габриэлем — он очень плохо бегает и все время ест.
Мадемуазель Ноэми — портниха. Это она нам
Мсье и мадам Петио — с Виолеттой, Арманом и Ноно. Арман — просто невыносим, Виолетта — моя сердечная подруга.
Мы. Первое окошко слева — столовая, второе — спальня папы с мамой. Эстелла и я — сразу за ними, перед кухней.
Квартира на первом этаже сдана, сказала маме мадам Ох-беда. Нового жильца зовут мсье Коперник — это старик. Он приедет на следующей неделе; он играет на скрипке в ресторане на улице Рю-де-Дам.
25, среда
За столом я сижу между папой и Эстеллой, потом — мама, а за ней — Рике. Клеенка у нас новая: белая в синий горошек. Тарелки, стаканы — всё, как у всех, но у нас есть одна очень забавная солонка: желтый цыпленочек, у которого соль сыплется прямо из клювика. Рике ему отломал хвостик.
Перед собой, когда я ем, то вижу камин с коробкой, на которой написано «Гавр», [3] и часами. Эти часы все время показывают без десяти шесть. Папа то и дело говорит:
3
Гавр — крупный город-порт на северо-западе Франции.
— Нужно сносить эти часы к часовщику, Минетта.
Мама отвечает:
— Да, Фернан, разумеется.
И на том все остается. И хорошо: потому что я их люблю — эти «без десяти шесть», и хочу, чтобы никогда-никогда в доме ничего не менялось — даже то, что не совсем хорошо.
28, суббота
Сегодня вечером, после домашней работы, мы написали поздравление с днем рождения тете Мими. Вообще-то это очень трудно, потому что мы ее почти никогда не видим, эту тетю Мими; так что даже не знаем, о чем ей писать. Она живет в Гавре, где ее муж, дядя Анри, умерший три года назад, работал в Газовой компании. Мы ездили к ним в Гавр четыре раза. Нам было весело, мы рыли себе ямки на пляже, плавали в море. Море — это прекрасно, это здорово, но купаться мне не понравилось — из-за соленой воды. Мы жили в маленькой комнатушке, где было полно сетей, а однажды дядя Анри взял нас с собой ловить креветок.
Дядя Анри был старшим братом мамы, и она его очень любила: они крепко дружили. Это целая история — почти как в кино. Когда маме было семь лет, а дяде Анри — пятнадцать, то у их родителей кончились деньги. И вот они решили уехать в Бразилию — в Южную Америку, где у них был друг, мсье Калюме, собиравший кофе. И уехали. Мама хорошо помнит эту поездку — особенно одного огромного матроса с рыжей бородой. У него была собачка по кличке Ножик, и этот Ножик схватил мамину куклу, начал с ней играть и бросил в море. Мама сильно плакала, и вот, когда они приехали, — новая беда: отец с матерью заболели и умерли. Тогда дядя Анри пошел в посольство и спросил, где живет мсье Калюме.
— Зайдите завтра, — сказал ему служащий.
Мама помнит, как, когда они вышли из посольства, дядя Анри купил ей у кондитера пирожных. Потом они провели ночь в порту, потому что у них не было денег. Но утром, когда они вернулись
4
репатриировать — (юрид. термин) вернуть на родину.
Еще надо сказать, что у нас есть и тетя Шарлотта, или Лотта. Она была лучшей подругой мамы в Гавре и вышла замуж за дядю Эмиля — папиного брата. Дядя Эмиль работает шофером автобуса, и у них четверо детей: Ив, Ален, Мари-Клер и Мари-Клод. У мамы на стенке висит их фотография, но я их не знаю, потому что ехать к ним слишком дорого. Вот так и выходит, что свою родню никак не увидишь: по-настоящему дружишь только с соседями.
Среда, вечер
У нас появилась еще одна маленькая двоюродная сестренка — дочка тети Лотты — она родилась 1 марта и звать ее Анетта — славное имя, но мне больше по душе «Женевьева». Говорят, она похожа на папу.
Мне не нравится одна ученица в нашем классе — Мари Коллине. Во-первых, она слишком старается, а меня это раздражает. Она все время боится подсказывать — а то накажут, — еще боится бегать, еще боится помять тетрадки, еще боится давать другим свои вещи. В общем, боится всего, и меня раздражает, когда я вижу, как она плачет.
У нас был урок рисования: я рисовала цветочек, когда Мари ни с того ни с сего попросила у меня цветных карандашей.
— Карандашей? Ну, уж нет, дорогуша — ты мне никогда ничего не даешь! А где твоя коробка с карандашами?
— У меня нет…
— Ну… тем хуже для тебя!
— Ой, Алина!..
— Алины нету — не мешай работать!
Но я крикнула слишком громко, и нам поставили плохие оценки — и Мари, и мне. Я пришла в ярость, а Мари тихонько проплакала до самого конца урока. А потом, когда все сдавали рисунки учительнице, он у нее был черный — совсем черный.
— Но я ничего не вижу! — сказала учительница.
Мари опустила нос:
— Это потому что ночь — всюду темно…
— А ты забыла свои цветные карандаши, врунишка? Ладно же, поставлю тебе еще одну плохую отметку.
Мари разразилась слезами и на переменке убежала и спряталась в конец двора, за колонку.
— Это все из-за тебя, — сказала Виолетта. — Надо было дать ей коробку с карандашами!
— С чего это? Она сама такая «разлюбезная»!
— Алина права! Алина права! — закричали остальные. — Эта Мари такая жадина! Никогда не дает своих карандашей!
Но тут подошла Ирена Юрпен (она учится с Эстеллой) и рассказала нам, что это правда, что цветные карандаши у Мари украли. Когда мадам Коллине узнала, то задала Мари взбучку. И в наказанье ей не купили новых карандашей.