До осенних дождей
Шрифт:
– Пораньше бы, - попросил Андрей.
– Не выйдет пораньше. Пока!
Когда за Андреем закрылась дверь, председатель сказал партийному секретарю:
– Алексеич, а повезло нам с участковым! Сам пацан еще, а за все у него душа болит.
– У него и отец такой был. Ты-то его не помнишь. Сам погибай, а товарища выручай - по такому правилу жил.
Утром - ни свет ни заря - Андрей еще плащ не успел повесить - Галка ворвалась. Похвалилась маникюром и прической (пойми же наконец, что я уже взрослая), сообщила, что была у Великого на именинах (видишь, другие-то обращают на меня
А было тем вечером вот как. Великий давал бал. При свечах, при полном антураже отмечал свой юбилей.
Галка, естественно, в королевы попала. Но вела себя несерьезно, неподобающим королеве образом: фольговую корону набекрень сдвинула и на комплименты короля отвечала насмешками - это она умела. Великий снисходительно не замечал ее выходок - только прищуривался да - нет-нет дергал обещающе уголком рта.
Колька и Васька Кролик, которые по праву чувствовали себя здесь первыми персонами, "особами, приближенными к императору", ревниво, хмуро и неодобрительно косились на Галку, морщились и перешептывались. Остальные приглашенные были только фоном, скромничали, чувствуя это; девчонки хихикали по углам, с жадным любопытством озирались, не скрывая интереса, мальчишки терялись - больно непривычно.
Мишка пока таинственно отсутствовал, его ждали - он обещал принести гитару, но все не шел и не шел. Галка стала скучать, она жалела уже, что согласилась прийти, тем более что знала - Андрею это не понравится. Но какое-то безотчетное желание толкнуло ее - смутно почувствовала скрываемый Андреем интерес, его беспокойство, да и, что врать-то, подразнить его хотелось.
Великий заметил Галкину хмурость и послал Ваську к Куманьковым. Тот вернулся быстро, принес гитару и, передавая ее Великому, что-то быстро шепнул ему. Великий сказал: "Хоп!" - и, красиво взяв гитару, откинулся назад и "сделал мутные глаза", как выразилась Галка.
Сначала он спел какой-то полублатной романс, но скоро понял, что этим репертуаром никого не проймешь, и застучал по струнам на манер игры на банджо. Зазвенела какая-то веселая, просторная мелодия, будто в ней было синее небо и яркое солнце и слышался топот копыт:
Эта песня для сердца отрада,
Это песня лазурных долин.
Колорадо мое, Колорадо
И мой друг - старина карабин...
Ребят разобрало: сразу повеселели, стали притопывать ногами, подмигивать в такт, прищелкивать пальцами - такая заводная была песня, и слова хоть и не очень понятные, но такие притягательные. Даже королева Галка стала подпрыгивать на стуле. Ну ей, известное дело, лишь бы поплясать, все равно подо что, хоть под "Колыбельную".
...Если враг - встретим недруга боем
И в обиду себя не дадим.
Мы - ковбои с тобой, мы - ковбои!
Верный друг - старина карабин...
– Эх, жалко Сенька не слышит! Ему бы эта песня во как подошла! Про прерии!
– Да, - презрительно протянул Великий и резко прижал струны.
– Укатал участковый друга.
Стало тихо.
– А что...
– осторожно вставил Кролик.
– Он же человека убил.
– "Нарочно - не нарочно", - передразнил с заметной злостью Великий. Знаешь ты, что такое мужская дружба? Это святой закон. Выше его ничего нет на свете: ни родства, ни любви, ни долга. Понял?
– Понял, - проворчал Васька.
– Только не совсем.
– Отсел на всякий случай подальше.
– Сейчас совсем поймешь. Вот пришел к тебе друг поздней ночью, усталый и раненый, и говорит: "Я, Васька, человека убил, меня милиция ищет".
– "За что?" - спрашиваешь. "Он девушку мою оскорбил". А ты: "Правильно ты, Колька, сделал!"
– Это почему вдруг - Колька?
– запротестовал Челюкан.
– Это к примеру, не дрожи. Как должен поступить настоящий друг? Ваши действия, братец Кролик?
И ребята и девчонки с напряженным интересом прислушивались к разговору, как заводные переводили глаза с Великого на Ваську и обратно.
– Ну это... Я б его убедил, что надо сознаться, чистосердечно раскаяться, что ли?
– Васька сам бы в милицию побежал сообщить, - вставил, смеясь, кто-то из мальчишек.
– Он у нас честный.
– Так, - отчеркнул Великий.
– Ваш вариант, Челюканчик?
– Мой такой, - брякнул Колька.
– Иди ты, откуда пришел, чтоб я тебя не видел больше.
Великий дернул щекой, встал, задев Галкину коленку, прошелся по комнате.
– Мушкетеры? Нет, братцы, еще одно такое выступление, и я вас разжалую. Сопляки! Слушай сюда: есть единственный вариант, мужской, честный. "Мой дом, Колька, теперь твоя крепость. А придут за тобой мусора, вместе будем отстреливаться". Ясно? Вот так, гвардейцы, поступают настоящие мужчины. А этот ваш Ратников сам выследил друга, сам поймал, сам за решетку привел. А все из-за чего? Добро бы - честь мундира, престиж, а то из-за девки, не поделили...
Вот тут и влетел в горницу Мишка Куманьков: глаза блестят, дышит тяжело - бежал, видно, торопился; весь перемазанный какой-то, вроде кирпичной пылью, голова в паутине. Шепнул что-то горячо Великому. Тот повернулся к собравшимся, бесцеремонно объявил:
– Кончен бал. Погасли свечи. Мушкетерам - остаться при дворе. Галочка, я вас провожу. Или нет - в другой раз, ладно?
(Что на это сказала или сделала Галка - неизвестно, но представить можно. Сама бы она ушла с удовольствием, но терпеть, чтобы ее по-хамски выставляли... нет, это не для Галки. Рассказ свой Андрею она заканчивала спокойно - значит, сумела на оскорбление ответить по-королевски...)
Великий посмотрел ей вслед, скрипнул зубами (мол, доберусь еще!).
– Ладно, не до баб теперь... Подробности на стол, господин Атос!
– Нашел! Из крайнего склепа идет, но вроде за реку, а в сторону церкви хода нет...
– Вроде, вроде! Проверить не мог!
– Батарейка совсем села, а в темноте я побоялся...
– Побоялся! Как говорил мой друг Хемингуэй, никогда не надо бояться нестоящее это дело! Что украшает настоящего мужчину? Усы, сила, ум, деньги? Отчасти. Главное - смелость. Смелый - он и сильный, и умный, и богатый, и - с усами. А трусу - слезы и стоны и пинки под зад!