Этюды для Голливуда
Шрифт:
у вас в каждом кармане должен быть кистевой эспандер.
– А он зачем?
– Все за тем же, чтобы избавиться от тремора. Или хотите неделю подремать на сеансах Нормана в состоянии глубокого транса? Вам понравилось?
– Ну уж нет, мне как-то больше нравится общаться с вами, а гипнотические сны... Кстати, мне сегодня такое привиделось. Вы поможете мне разобраться?
– Любопытно, давайте попробуем, дорогой друг.
Ахмед подробно пересказал то, что ему приснилось этой ночью. Профессор сидел за огромным письменным столом и внимательно слушал, изредка задавая короткие вопросы. Повествование закончилось,
– Я из деликатности не касался вопросов, связанных с женщинами. Однако теперь вынужден спросить.
– У меня были серьезные отношения до 2013 года, пока я не уехал в Газиантеп. Сейчас у меня другие отношения, они развиваются, а там как - знать.
– Ну что, тогда слушайте. Во-первых, не знаю, огорчу вас или обрадую, но ваше видение очень похоже на вещий сон. Во-вторых, эта девушка из сна имеет к вам серьезные чувства. И в-третьих, я не очень хорошо понимаю, но мне кажется, что вы, Ахмед, что-то потеряете, а она найдет. Вас уравнивает и связывает какая-то ситуация. Хотя меня сильно смущает фраза: "...во мне есть ты". В любом случае, дорогой хирург, вам не стоит бояться, ведь через некоторое время все проясниться.
Ахмед еще два дня посещал сеансы, но лечение, в его обыденном понимании, отсутствовало. Велись отвлеченные разговоры, беседы на разные темы, Зигмунд невероятно ловко забирался в глубины сознания, манипулировал, иногда играл на чувствах. Тем не менее страх начал отдаляться, становиться не таким всепоглощающим, а вместе со страхом пропадал и тремор.
– Мне действительно стало лучше, - Ахмед с благодарностью тряс руку Зигмунда.
– Скажите, профессор, мне еще надо будет прилетать к вам?
– Надеюсь, дорогой друг, что вы поправитесь. В конце концов, у нас с Карлом запланирована поездка в Стамбул на международную конференцию через полтора месяца. Я еще задержусь, прочитаю несколько лекций в закрытых учреждениях, можем найти время и встретиться, если будет необходимость. Ахмед еще раз признательно пожал руку профессора и вышел.
******
– Я рад, что вы сразу позвонили, тем более это в ваших интересах, - начал Муаз без предисловий.
– Господин Туран, из некоторых источников я получил достоверную информацию, что ваш друг Сулейман Яви находится в Сирии. Правда, он ранен и проходит лечение недалеко от Хомса, но как только станет на ноги, сразу будет здесь.
Муаз блефовал, естественно, Сулейман нигде не лечился, его уже давно не было в живых. Кто попадал в немилость к Джамалу, редко мог уберечь свою шкуру. Сулеймана расстреляли, Ахмед же об этом не знал.
– Доктор, вы должны понять, я здесь из лучших побуждений. Видя, как вы относитесь к моей сестре, хочу предупредить, что лучше быть свидетелем, чем обвиняемым. Прошу вас со всей серьезностью отнестись к моим словам и сделать правильные выводы. Я не тороплю, но ответственно заявляю, что, если Сулейман напишет явку с повинной или даст показания против вас, мне сложно будет вас вытащить. Еще раз прошу, хорошенько подумайте, господин Туран.
Ахмед сидел бледный, как мел. Он ожидал чего угодно, только не этого. Страх липкими пальцами сжал все тело, Ахмед оцепенел, не мог пошевелиться. То, что он услышал, было похоже на правду, даже место было указано достаточно точно. Ахмед не допускал, что инспектор банально врал и пользовался дешевыми уловками.
– Хорошо, инспектор, я вас услышал. Теперь я могу идти?
– Да, идите. И я вас очень прошу, подумайте над моими словами.
После обеда у Ахмеда все валилось из рук, он с трудом дождался конца рабочего дня. То, что сказал Муаз, раздавило его, он осознавал, что может произойти в этой ситуации: тюремный срок и глубокое презрение близких. А как жить с этим потом? Туран сидел в рабочем кабинете и добивал себя: "Как я объясню все родным? Что я отвечу Лейле?" Он задавал себе тысячу вопросов, и не на один не было ответа. В этом полуобморочном состоянии он сел за руль и с большим трудом добрался до дома.
Сон не приходил, Туран метался по комнате, но уже не задавал себе вопросов об отношении окружающих к его поступку. Он копал глубже, и теперь главным стал ответ на вопрос: "Зачем я живу?" Его внутреннее Я обращалось к смыслу жизни, а это уже опасный симптом предсуицидального состояния. Картина трагичной развязки вырисовывалась все четче. А утром, когда в окно заглянуло солнце, он для себя все окончательно решил.
Прекрасный день для исполнения желания, но вместе с тем бесконечно больно останавливать жизнь. Он постоял возле окна, посмотрел на улицу, улыбнулся чему-то своему, что спрятано глубоко внутри. Затем подошел к столу, взял ручку, бумагу и принялся писать. Ему не хотелось уйти просто так, по-английски, и пафосно не хотелось. Ахмед вообще не хотел уходить, но обстоятельства не оставляли ему выбора. Навязчивый Муаз все-таки докопается, совсем скоро это гнусное преступление вылезет наружу, а он как человек, как личность перестанет существовать. Его близкие друзья, коллеги будут стесняться того, что были знакомы с ним, работали, дружили. Презрение - вот его удел.
Ерунда, все скоро закончится, может, удастся сохранить чистую память о себе, не запачкать близких, ведь пожизненный срок и смерть равнозначны. Конечно, можно было бы попробовать договориться с этим мутным Муазом, но тогда надо было бы признать за собой преступления, а инспектор из тех людей, которые обязательно доберутся до самой сути. А на дне страшный факт: руки в крови, пощады просить бессмысленно. Как поступит человек, узнавший, что хирург изъял, а точнее, украл у его сестры почку? Разорвет, просто уничтожит. Нет, я не смогу жить с этим даже в тюрьме, хватит сомнений, все решено.
Он встал из-за стола, достал новую белую рубашку, галстук, костюм и уже одетый, проходя мимо зеркала, криво улыбнулся:
– А ведь могло быть все иначе. Как страшно умирать. В последний раз закрыл входную дверь на ключ и направился к автомобильной стоянке.
*****
Около восьми утра Лейла в сопровождении Муаза вышла из высотного дома, расположенного в Аташехире, что находится в азиатской части Стамбула. Уютно устроившись на переднем сиденье немецкого гольфа, Лейла приготовилась к длинной поездке в госпиталь на очередной сеанс гемодиализа.