Форма жизни
Шрифт:
Попытался сесть. Потрясающе, как же отлично он выспался! И ничего не болит, даже застарелый остеохондроз отступил.
— Ох, и что только произошло? — вздохнул он, потирая ладонью шею.
— Ничего страшного, Даг, — раздался вдруг совсем рядом голос Эриха.
Дагмар резко повернулся к нему. Его друг сидел в углу на низеньком стульчике с хромированными ножками, и улыбался. Дагмар ощутил нехорошее предчувствие. Это помещение… Кафель, стеклянные стеллажи, какие-то странные на вид приборы, «адские машины» с множеством кнопок и чёрных дисплеев.
— Что со мной случилось?! — вскричал Дагмар и вдруг осёкся — голос у него был сильно осипшим и очень тихим.
— Всего-навсего смерть, — спокойно ответил Эрих. — Это не страшно.
Он говорил, как отец, который успокаивает сына после проигранной школьной драки.
Дагмар дёрнулся. Ремни на бёдрах и щиколотках удержали его от падения с прозекторского стола, но не от беззвучной, бесслёзной истерики. Дагмара трясло, и в то же время он понимал, что телесное проявление — всего лишь память тела.
Которое не чувствовало ничего. Ни холода лабораторий, ни голода или жажды, ни боли, ни биения сердца.
Будто каждый нерв обмотали толстым слоем ваты или заперли в одиночную камеру без права контакта с внешним миром.
— Успокойся, Даг, — чуть жёстче повторил Эрих. Он безмятежно улыбался и выглядел довольным. И у Дагмара потеплело от этого на сердце. Ах, опять телесные атавизмы. Все ощущения просто-напросто всё ещё хранятся в памяти. Что ж, этим надо пользоваться. Он умер. Он погиб во время штурма. Его застрелили — он отлично помнил обжигающий удар в солнечное сплетение, точно туда угодила шаровая молния. Но теперь не будет боли и страданий.
Недавняя истерика внезапно показалась глупой выходкой.
В самом деле, Даг, успокойся, не веди себя как ребёнок, сказал он себе.
— Я… мёртв? — хрипло переспросил он.
— Да, — таким же голосом ответил Эрих. — Я оживил тебя. Ты теперь один из нас.
— Но… почему? Зачем?
— Затем, что не хотел тебя терять, — Эрих приблизился и расстегнул ремни. Потом помог Дагмару встать, поддержал его под руку.
Не хотел терять. Весьма эгоистично.
Дагмар осмотрел своё обнажённое тело: несколько шрамов на груди и животе, неестественно бледная и сухая кожа без следов пота. Глаза тоже сухие, не заплачешь…
Да и зачем плакать? В остальном — одни плюсы.
Всего лишь смерть. Как незначительно.
— Тебе уже лучше? — осведомился Эрих.
Дагмар открыл рот, чтобы выкрикнуть — нет, мне не лучше, мне никогда не будет лучше, я теперь труп! Но вместо этого неуверенно кивнул.
— Отлично, — улыбнулся Эрих. — Пойдём, я покажу тебе твою комнату. Только сперва оденься.
Он помог Дагмару покинуть лабораторию и усадил на мягкий диванчик в крошечном холле. На диванчике лежала рубашка и свободные брюки.
Одеваясь, Дагмар угрюмо и задумчиво молчал. Эрих смотрел на него, ласково улыбаясь.
— Слушай, — Дагмар нарушил, наконец, тишину, — почему у меня сохранились все чувства? Кажется,
— Не всем, — прошептал Эрих, заговорщически растянув губы в ещё более широкой и загадочной улыбке. — Я поднял тебя зо… эммм… ну то есть, теперь ты — класс Альфа.
Хм. Всё-таки избежал слова «зомби». Но Дагмар привык называть всё своими именами.
— Я — зомби класса Альфа? Как Лорэлай?
Это было неприятно — уподобиться Лорэлаю.
— Да, — кивнул Эрих, — и как я. Мы можем чувствовать по своему желанию, мы можем плакать и смеяться, грустить и радоваться, любить и ненавидеть… И…
Он наклонился, почти коснулся губами уха Дагмара.
— И заниматься сексом тоже можем.
Свистящий шёпот Эриха убаюкивал. Дагмар расслабился и почувствовал, что Эрих кажется действительно… родным. Дагмару всегда хотелось быть ближе к «лучшему другу». Теперь тот первый потянулся к нему. Конечно, ведь теперь Дагмар мёртв, а Эрих не изменил своих предпочтений даже после собственной смерти. Теперь они на одной стороне, теперь всё правильно — мёртвое к мёртвому.
Дагмар растерянно улыбнулся.
— Ты можешь поплакать, если хочешь, и тебе станет легче, как при жизни, — Эрих гладил Дагмара по спине, сжимал пальцами плечи. Дагмар моргнул: в уголках глаз и впрямь проявились слёзы. Но усилием воли он заставил их иссякнуть.
Забавно. Контролировать вегетативные функции — это ли не полная власть над собственным телом? Пускай и мёртвым?
— Всё в порядке, Даг. Всё хорошо. Ты всего лишь стал другим. Мы — новая ступень эволюции, Дагмар. Мы сильнее живых, мы чище живых, мы…
— Мы такие же, как живые. Только не живые, — невольно выговорил Дагмар.
— Мы лучше, — твёрдо заявил Эрих, — ибо мы вечны. Помни об этом. И не жалей о том, что случилось.
Он обнял Дагмара и осторожно поцеловал в лоб.
Когда Дагмар проснулся снова, он решил, что всё произошедшее было просто дурным сном. Но стоило ему пошевелиться и потянуться, как вокруг мягко полыхнул циановый свет, и Дагмар увидел, что находится внутри криокамеры. В мозг мгновенно провалился спутанный клубок воспоминаний за прошедшие сутки. Дагмар поднял крышку, резко сел и по старой привычке судорожно вздохнул — лёгкие отозвались на это короткой болью и сиплым шипением втягиваемого воздуха. Совершенно бесполезного для зомби.
— Эрих! — с жалобными нотками в голосе позвал Дагмар, вертя головой по сторонам, но потом одёрнул себя. Главе «Танатоса» так себя вести совершенно не подобает.
Он несколько неуклюже выбрался из криокамеры — сказывалось отсутствие опыта — и осмотрелся. Комната. Почти такая же, как и его собственная. Откуда Эрих мог знать такие тонкости, как любовь его друга к натуральным материалам и старинным книгам?
Дагмар медленно обошёл своё новое обиталище, прикасаясь пальцами то к шторе, то к гобеленовой обивке кресел, то к кожаным корешкам книг. Кажется, многие вещи ему знакомы.