I wanna see you be brave
Шрифт:
— Я выглядел как лихач, но я не чувствовал себя таковым.
Я с пониманием киваю, а затем задумываюсь, в какого именно Айзека была влюблена: в Айзека-лихача или Айзека, который, как и я, не был до конца уверен, к какой именно фракции принадлежит?
— А ты?
— Мм?
— Ты почему выбрала Лихость?
«В какой-то степени из-за тебя. В какой-то степени в дань прошлому моего отца. В какой-то степени из-за того, что мне нравится аура опасности», — вот что практически срывается с моего языка. Но вместо этого я говорю:
— Мне показалось, что там я смогу найти дом, —
— Ну и? — интересуется Айзек. Его глаза горят неподдельным интересом. — Нашла?
— Наоборот. Я поняла, что дом — это не место. Дом — это человек.
Больше мы не произносим ни слова. Каждый погружается в свои мысли о прошлом, настоящем и будущем, которого у кого-то из нас может и не быть. Теперь всё зависит только от того, успеем ли мы, и от того, насколько умным на самом деле является Эрик.
Супермаркет Безжалостности, в прошлом обычный торговый супермаркет — это большое бетонное здание, расположенное рядом с тем, что когда-то было рекой. Мы сбавляем шаг, подходя к его входу. Вокруг нас повсюду снуют люди в чёрно-белых одеждах, но они едва ли обращают на нас внимание, и лишь взгляды некоторых пронзают меня, словно тысячи иголок. Их глаза искрятся жадностью до правды. Они хотят знать, почему я здесь. Почему мы здесь.
Входные двери стеклянные, и я вижу в них наши отражения. Хвост, в который я собрала волосы ещё в Яме, сейчас сбился на одну сторону и выглядит слишком неряшливо даже для меня, но мне всё равно. Единственное, что я отмечаю — пистолета за свитером не видно. Ну и прекрасно.
Мы входим в здание. Вестибюль просторный и хорошо освещён. Мне нравится пол из чёрного мрамора и выложенный на нём белыми плитками символ Правдолюбия — наклонные весы. Здесь правдолюбов меньше, чем на улице. В основном, они стоят группами и о чём-то очень громко и бурно спорят. Мне нужно найти Джека Кана, и я хочу попросить кого-нибудь о помощи, но не успеваю — меня опережает высокая и слишком худая женщина с короткими рыжими волосами и губами, подведёнными красной помадой. На ней чёрный пиджак и белые прямые брюки. Она хватает меня за кисть и заставляет остановиться.
— Что вам здесь нужно? — интересуется она напористо, но не грубо. Как только наши взгляды пересекаются, она тут же выпускает мою руку.
Абигейл теряется, хоть и явно старше её по возрасту. Я беру слово как самая бесстрашная.
— Нам нужно попасть к Джеку Кану.
— Зачем? — рыжая прищуривается.
— Вопрос касается вашей безопасности как фракции и безопасности всего Чикаго.
Рыжая кивает, будто бы не сомневается ни в едином моём слове, хотя её взгляд продолжает бегать по моему лицу.
— Джек Кан сейчас очень занят, вам придётся прийти позже, — спокойно отвечает она и кладёт руку мне на плечо.
Зря. Я итак сомневаюсь в действенности нашего плана, а сейчас эта рыжая правдолюбка пытается сказать мне, что стоит ещё немного подождать. Я хватаю её за предплечье, ловко выворачиваю руку и заламываю ей за спину. Все без исключения правдолюбы замирают, но никто не приходит рыжей на помощь. Единственный парень, который вроде как осмеливается дёрнуться, тут же встречается взглядом
— Я сказала, что мне нужно попасть к Джеку Кану. Это очень важно, — повторяю я и не узнаю свой голос. Он принадлежит не мне, а настоящему бесстрашному лихачу. — Вы можете видеть, что я не вру, вы же, блин, правдолюбы!
Выпускаю руку рыжей и позволяю ей выпрямиться. Она прижимает кисть к груди, в её глазах стоят слёзы. Мне нужно бы извиниться, но я лишь поджимаю губы.
— Я отведу вас к мистеру Кану, — подаёт голос мужчина в белом костюме с чёрными вставками по силуэту. Его лоб пересечён глубокими морщинами, хотя на вид ему не больше тридцати пяти. Он запускает пальцы себе в волосы и проводит по ним, — если вы обещаете сохранять спокойствие.
Я согласно киваю. Мужчина машет рукой в сторону лифтов, я иду за ним, за мной — Айзек и Абигейл. Так мы поднимаемся на третий этаж, где мужчина проводит нас в небольшую комнату с белым мраморным полом и велит сесть на скамейки. Кроме них здесь нет мебели, и я провожу параллель с комнатой предварительного заключения для тех, кто может причинить другим неприятности.
— Меня зовут Лу, — представляется мужчина.
Он не садится. Встаёт напротив нас в расслабленной позе. Лу не боится нас — я вижу это по его спокойному лицу.
— Джессика, — представляюсь я, — Айзек и Абигейл, — представляю других. Выпрямляю спину, чтобы пистолет не давил на живот, а сама готовлюсь к тому, что он захочет обыскать нас.
— Я знаю, что у тебя есть оружие, — говорит Лу. — Но я не буду его у тебя забирать, при условии, что ты пообещаешь им не пользоваться.
— Я не даю обещаний, — отвечаю я.
— Но я вижу, что ты с ним согласна, — подмечает Лу.
Мне нравится этот мужчина. Он потирает лоб ребром ладони, а затем снова касается своих волос. Они у него чуть выше плеч, каштановые и блестящие.
— Что ты имела в виду, когда говорила о вопросе безопасности?
— Это допрос? — подаёт голос Айзек.
Он сидит рядом, и я кладу руку ему на коленку, но лишь буквально на мгновение. Мы в чужой фракции, и сейчас нам стоит вести себя так, как диктуют нам цвета наших одежд.
— Для альтруиста ты слишком дерзок, — тут же произносит Лу с ухмылкой. — Но твоя уверенность не наиграна. Ты ведь совсем недавно оставил свою старую фракцию, да? Ты был лихачом?
Сколько времени у Лу заняло на то, чтобы раскусить Айзека? Десять секунд? Меньше? Надеюсь, так же быстро Джек Кан поймёт, что я не вру, после того, как мне выдастся возможность всё ему рассказать.
— Ваша фракция в опасности, — говорю я, не давая Айзеку возможности ответить. — Я пришла сюда, чтобы помочь.
Лу хочет что-то сказать, но не успевает: двери в комнату распахиваются, и на пороге появляется Джек Кан. Он довольно симпатичный, с раскосыми глазами, короткими чёрными волосами и высокими скулами. Я цепляюсь за края скамейки. Сейчас мне выпадет один единственный шанс на то, чтобы найти союзников. А иначе получиться нажить врагов.
— У вас должны быть довольно веские причины для того, чтобы вламываться сюда без предупреждения и бить мою помощницу, — говорит он, и внутри меня всё холодеет.