Ибо я согрешила
Шрифт:
– Но вам он нравится.
Накрыв крышками обе чашки, она сунула одну в сгиб локтя, чтобы по-прежнему держать в другой руке телефон, и пошла к продавцу.
– Если ты имеешь в виду, что из-за него у меня плавятся кишки и подкашиваются ноги, то да, он мне нравится. – Прижав телефон к груди, тем самым показывая мне, что в нашем разговоре наметился перерыв, Чарли обратилась к продавцу: - Нам надо перестать вот так встречаться.
Парень застенчиво улыбнулся, вручая ей сдачу:
– Увидимся завтра ночью?
– Если тебе повезет, - отозвалась
– Часто здесь бываете? – спросила я.
Пожав плечами, она забралась в джип. Я просочилась сквозь дверь на пассажирское сиденье.
– Всего лишь каждую ночь. Или около того. У них действительно классный латте. Но, как я уже говорила, он заноза в заднице.
– Продавец?
– Рейес.
– О. – Мне было ужасно интересно, какая у Чарли жизнь. В смысле каково это – светиться в темноте и крутить роман с сыном Сатаны. – У вас, наверное, есть суперсилы?
Свернув на Сентрал, Чарли наградила меня любопытным взглядом.
– Ты о том, умею ли я летать?
Я рассмеялась:
– Нет. Секундочку, - добавила я, передумав, – а вы умеете?
Пришел ее черед смеяться:
– Не умею. Ну, разве что когда я на очень сильных болеутоляющих.
– Ясно. А что еще делает ангел смерти, кроме того, что ярко сияет?
– Знаешь, мне все говорят, что я очень яркая. А я этого не вижу. – Чарли уставилась на свою ладонь, поворачивая ее то одной, то другой стороной. – К счастью, не видят и живые. Однако я просто-напросто таскаюсь по городу и помогаю покойникам, так сказать, с их незаконченными делами. Более подходящей фразы все равно нет. То есть я помогаю тем, кто не перешел сразу, а остался блуждать по Земле. И когда они чувствуют, что готовы, то могут пройти через меня.
– Через вас? – Я была несколько ошарашена. – Буквально?
– Ага. Разве я еще не говорила? – Когда я покачала головой, Чарли продолжила: - Надеюсь, это тебя не пугает. Выглядишь так, будто призрак увидела. – Она опять рассмеялась, а я мыслями вернулась к теории о трехногой лошади. Через несколько секунд она успокоилась и проговорила: - Ну ладно, признаю – поторопилась. У новичков хреново с чувством юмора.
– Простите. Я сейчас немножечко мертва.
– Ну вот, - улыбнувшись, Чарли кивнула, - схватываешь налету.
Я тоже улыбнулась, но быстро отвернулась, чтобы она не видела. Не стоило мне начинать чувствовать себя комфортно здесь, где царили пустота и одиночество.
Мы въехали на стоянку у пресвитерианской больницы, а затем пошли по указателям к родильному отделению. И я поняла, что у нее на уме: она собиралась проверить, не умер ли кто-то в родах, а может быть, до или после них. Стыд грозил поглотить меня с головой. Я приняла решение умереть. Я это чувствовала. Но я бы никогда не сделала этого, дожив до роддома.
– Вы и правда собираетесь выпить обе чашки? – спросила я у Чарли.
– Нет, конечно. В таких местах это валюта.
Приближаясь к отделению, Чарли отогнула от чашки указательный палец и прижала его к губам,
– Почему мне надо молчать? Я думала, меня никто не слышит.
– Ты сбиваешь весь настрой.
Я нахмурилась, глядя, как она метнулась к стене и распласталась по ней. Осмотрев открывающийся за углом коридор в обоих направлениях, она свернула направо, быстро шагая к входу в родильное отделение. Чуть не поскользнулась на ровном месте, но вовремя восстановила равновесие и заново распласталась по стене со вздохом облегчения.
О да. Чарли чокнутая.
Женский голос из переговорного устройства возле закрытой двери эхом срикошетил от стен:
– Дэвидсон, ты что творишь?
Чарли решила не придумывать отговорок и нажала на кнопку:
– Ничего. Абсолютно ничегошеньки.
– Это тебе не рация для пустой болтовни, Чарли.
– Знаю.
Послышался тихий смех, а затем тот же голос спросил:
– Хочешь войти?
– А ты хочешь мокко латте?
Больше никто ничего не сказал – двери открылись. Чарли глянула на меня с довольной ухмылкой и приподняла чашку с кофе:
– Говорила же, круче золота.
Мы остановились у сестринского поста, где две медсестры заполняли истории болезни.
– Правда, золото я еще не пробовала, - шепнула Чарли через плечо.
Одна из медсестер, потрясающе красивая латиноамериканка с коротким каре и миндалевидными глазами, подняла взгляд от бумаг. Выражение ее лица не оставляло сомнений – Чарли угадала с кофе. Она схватила чашку, сорвала крышку и, подув, чтобы не обжечься, неуверенно сделала маленький глоток.
– Давненько тебя не было. Чем я заслужила такое удовольствие? – спросила женщина, не скрывая наслаждения после глотка. Потом захихикала, вышла из-за стола и набросилась на Чарли с медвежьими объятиями.
– Ну…
– У тебя мокрые волосы, - перебила медсестра. – Чарли, черт возьми, там же градусов семь.
– Ничего подобного. Минимум девять.
Пока Чарли обменивалась с подругой новостями и подробностями жизни, я решила осмотреться. В палатах вокруг нас не было света, но я и так видела крошечные кроватки и огромные аппараты, из чего сразу сделала вывод: мы в отделении для недоношенных детей. То, что я оказалась здесь, всколыхнуло что-то внутри меня. Тоску. Желание. Ослепляющую потребность создавать и защищать. Настолько сильную, что стало больно. Изо всех сил пробираясь сквозь эту боль, я вырвалась из ее цепкой хватки и оттолкнула как можно дальше от себя.
– Ну так как? Сделаешь парочку звонков? – спросила Чарли, когда я повернулась, чтобы подойти к ней. На несколько секунд я замерла, в очередной раз пораженная манящим сиянием, блестящей аурой, которая ее окутывала.
– Ну конечно. В каждой больнице у меня есть по несколько знакомых медсестер. Я все узнаю.
– Что она хочет узнать? – спросила я у Чарли, подходя ближе.
– Ой, прости, я на минутку, - сказала она подруге и снова открыла мобильник. Видимо, подруга обо мне не знала. – Привет, что стряслось?