Идя сквозь огонь
Шрифт:
Благодаря осмотрительности и умению думать на несколько ходов вперед, двадцатипятилетний красавец быстро выдвинулся из числа командиров абордажных команд, войдя в совет старейшин Готланда наравне с пиратами, по возрасту годившимися ему в отцы.
Вскоре он стал правой рукой Борка Ютланда, советовавшегося с ним по многим вопросам, а затем и его зятем. Лишь однажды старый Борк, ослепленный близостью обильной добычи, не внял его предостережению и вышел в море, чтобы перехватить ганзейский ког с грузом вина и пряностей.
Как
О том, чтобы идти на абордаж, не могло быть и речи. Используя уцелевшие паруса, Штертебеккер чудом увел корабль тестя из-под обстрела и скрылся в спасительном тумане. Через два дня Борк, не приходя в себя, умер, а зять стал его преемником, унаследовав право старшинства в совете поселения.
Вот тут-то Клаус и показал, на что способен. Он достойно отплатил Ганзе за гибель тестя, обрушившись на порты и суда Торгового Союза серией дерзких, стремительных, как степной пожар, набегов.
В одно мгновение во всех портах Ганзы запылали склады с товаром, словно скирды сена, вспыхнули стоящие на рейде корабли. Пушечный парусник, погубивший старого Борка, — краса и гордость Ганзы, — взлетел на воздух тучей горящих досок, взорванный людьми Штертебеккера.
Вербуя своих сторонников, Клаус не скупился на средства, и в каждом портовом городе у него были осведомители, вовремя предупреждавшие пиратского вождя о засаде, а если было нужно, сами устраивавшие взрывы и поджоги.
Это позволяло Штертебеккеру действовать у Ганзы под носом, появляться словно из пустоты и так же стремительно исчезать, оставляя за собой лишь трупы да пепелища. Со стороны его лихость могла казаться проявлением безумия, но на самом деле за всеми деяниями Клауса стоял точный расчет.
Пораженная дерзостью пиратских рейдов, Ганза на какое-то время растерялась, с безмолвным ужасом ожидая нового удара. Но ее оцепенение было недолгим. Окрыленный успехами, Клаус утратил осторожность, и это стало началом его конца.
Придя в себя от потрясения, Ганза начала охоту за сторонниками Штертебеккера во всех портовых городах. Осведомители пиратского вождя были выловлены и перебиты, а единственный уцелевший, чтобы спасти свою жизнь, вынужденно отправил Клаусу ложные сведения о том, где и когда можно будет захватить ганзейское судно с ценным грузом.
Стоит ли говорить, что в месте, о котором говорилось в послании, корабль Клауса угодил в западню и был обстрелян сразу с двух парусников Торгового Союза? Харальд навсегда запомнил день, когда его посудина оказалась под перекрестным огнем вражеских орудий.
Тогда ливень стрел и град каменных ядер перебил добрую треть корабельной команды. Но бог все еще любил молодого пиратского вожака и помог ему ретироваться с поля боя. Клаус
Жители Готланда умели проигрывать, но на сей раз горечь поражения пала им на плечи слишком тяжким грузом и отняла способность трезво мыслить.
На общем собрании глав пиратских кланов Штертебеккера не ругал лишь ленивый. Прежние заслуги молодого пиратского вождя были мигом забыты, теперь ему припоминали лишь просчеты да старые обиды.
Потерять треть экипажа, сплошь набранного из лучших бойцов и мореходов, позволить ганзейским пушкарям изувечить флагманский парусник Общины — такая честь выпадала далеко не каждому капитану.
Клаус и сам успел понять, что перегнул палку со своей дерзостью, но отступать было поздно: никто бы не принял его покаяния, да и каяться было не перед кем. Те, кого он некогда отодвинул в тень, теперь жаждали лишить его власти, а если представится случай, то пустить по доске.
Над Штертебеккером нависла угроза разжалования, однако низложить его пираты не успели. В самый разгар судилища со сторожевой вышки острова тревожно завыл Большой Рог — вестник идущей с моря беды.
Высыпав из длинной избы, где они только что обвиняли Клауса во всех смертных грехах, предводители кланов увидели то, что никак не прибавило им веселья. От горизонта к острову шли цепью огромные серые корабли, над многими из которых хищными драконьими языками развевались ганзейские флаги.
Случилось то, что должно было, рано или поздно, произойти. Пока Штертебеккер громил суда и порты Торгового Союза, его вожди тоже не сидели сложа руки. Они собирали силы, дабы покарать дерзких островитян за набеги, и вот теперь для Готланда наступил час расплаты.
Ганза и раньше снаряжала карательные походы против острова, но всякий раз Клаус узнавал от своих осведомителей о планах врага, и жители Готланда успевали подготовиться к битве. Как правило, они сами выходили в море и, не давая противнику подойти к острову, первыми наносили удар.
Но теперь люди, оповещавшие Штертебеккера об опасности, были мертвы, и сообщить Клаусу о готовящемся нападении было некому. Впрочем, если бы даже ему были известны намерения врага, это бы мало что изменило.
Выступить против подошедшей к острову армады на трех парусниках, из коих один получил повреждения в недавней битве, было сущим безумием. Никто на Готланде не мог понять, откуда у союза приморских городов вдруг оказалось столько военных кораблей.
Когда вражеские суда подошли ближе, все разъяснилось само собой. Лишь над частью кораблей реяли стяги Ганзы. Мачты другой половины украшали белые вымпелы Ливонии со скрещенными кроваво-красными мечами. Не полагаясь лишь на собственные силы, Ганза вступила в союз с Ливонским орденом, давно уже точившим зубы на Готландскую вольницу.