Игрушки создателя
Шрифт:
– Нет, ты точно ненормальный! Не зря про тебя говорят…
– Что?
– Да то! Что ты плохо кончишь, что ходишь уже по грани и ещё чуть-чуть и всё! Закон о лояльности! Чуешь, чем пахнет?
– Нет, дружище, не чую. И ты тоже. Да вообще никто. Но я рад, что пробудил в тебе хоть какие-то эмоции.
– Эмоции! Кому нужны эти твои эмоции? Мы давно уже не люди, мы гораздо выше них. Гораздо. Но ты со своим закостенелым сознанием никак этого не можешь принять. Поэтому вечно двенадцатый.
– Куда уж мне выше-то? Мы уже почти пришли. Кстати, не знаешь причину вызова? Сегодня ведь тот самый
Моуди заметно успокоился, подобрался и, не глядя на меня, буркнул:
– Узнаешь от него.
И почему это я всех раздражаю? А вот очень интересно, я один такой, или остались всё же ещё нормальные люди? Раньше-то я много общался с так называемыми гражданами, да что греха таить, пробовал и с гражданками, быстро убедившись в абсолютной бессмысленности такого общения. Но последние лет двести не вылезал со своего этажа, разве что только на осточертевшие Советы. Как же это всё надоело.
Дальше мы следовали молча. Дворцовые коридоры были роскошны и пустынны, впрочем, как и во все времена – обслуга нам не требовалась. Все те люди, что в реальности обеспечивают работоспособность подобного сооружения, здесь просто утратили свою необходимость и пользу. Ни тебе уборщиков, ни кухарок, ни дворников. Даже мусору взяться было неоткуда, интерьеры помещений, коридоров и прочих злачных мест поддерживались самой системой в первозданном виде. Этот мир был стерилен и мёртв.
Единственный небольшой гарнизон дворцовой полиции охранял периметр на нижних этажах, хотя от кого, оставалось загадкой. Ма занимали средние этажи, а вот Автор расположился на самом верху единственной башни, возвышающейся словно памятник утраченному давно мужскому достоинству." Клал я на вас всех с прибором", – словно говорил он столичному городу, раскинувшему свои строения вокруг дворца. Очень символично.
На эту самую башню мы как раз и забрались. Ну ладно, сейчас то всё и прояснится, чего гадать?
Моуди зашёл первым, я следом, оглядел круглый, известный до последнего штриха, зал и большую эмблему, знакомую ещё с детства, символ самого, тогда ещё Учителя, нарисованную прямо на стене – два больших круга, почти соприкосающиеся друг с другом и один маленький – посередине, соединяющий их в центре. Уж не знаю, что означала эта простейшая геометрия, но мне она всегда напоминала задницу. Видимо, это был такой толстый намёк от наставника на то, к чему все мы придём в конце концов. В середине зала стоял круг поменьше (помешался он на них, что ли?) – стол большого Совета, да, уже все в сборе, ждали только нас. Но мы всё равно успели, зря боялся мой трудолюбивый друг – Автор ещё не вышел из своих покоев.
– Явились, наконец! – сидящий рядом с Садри советник, казалось, с облегчением выдохнул. Ну понятно, он у нас боец гражданской войны тьма его знает каких веков, гимнастёрка, галифе, сапоги. – Где пропадали? Автор выйдет уже с минуты на минуту. Представляете что было бы, если вас двоих вдруг не оказалось на месте?
– У меня уважительная причина, Бари, я делал для него срочную работу! – выпалил Моуди.
– Кому нужны твои извинения, Мо? – это подал уже голос третий по рангу советник, Стои.
Я всегда недоумевал, что за простыня на нём намотана? Не особо силён в истории, но это какая-то древность. Вообще создавалось впечатление, что каждый из присутствующих прибыл на совет из разных эпох, вон Гарти так и вовсе в шкуре неандертальца. Или питекантропа, хотя вряд ли он помнит, что такое холод. Персонажей своих отыгрывают, в шортах и футболке я и правда выглядел среди них белой вороной.
– Ты всерьёз думал предъявить столь смехотворные извинения в своё оправдание?
На Моуди стало неловко смотреть, под неодобрительными взглядами этих якобы союзников он понуро топтался на месте, моргал печальными глазами из-за блестящих стёкол, чуть не заламывал руки от раскаивания и ведь делал это вполне искренне. Недовольный гул продолжался ещё некоторое время, где каждый поспешил вставить свою немалую долю порицания и в конце концов мне всё это надоело.
– Спешу заметить, господа, – я слегка повысил голос в надежде быть услышанным и, что самое удивительное, услышан таки был, шум немедленно затих, поэтому вторая часть фразы прозвучала слишком громко, – но мы, вашу мать, не опоздали! А Моуди, между прочим, работал, пока вы тут об стулья задами тёрлись.
Нет, они что, издеваются? Все, как один, уставились поверх моей головы и повскакивали со своих мест.
– Да куда вы всё время пялитесь? – уже почти выкрикнул я и резко обернулся.
– А ты не меняешься, мой мальчик, – Автор стоял прямо позади меня на ступенях, ведущих в его покои. – Не взирая на авторитеты всё так же готов отстаивать свою точку зрения. И по прежнему ратуешь за несправедливо обделённых. В другие времена я, возможно, даже похвалил бы тебя, но не сегодня. Нет.
Он многозначительно обвёл взглядом притихших советников и, по царски, не спеша сошёл вниз. Я бы сказал даже, снизошёл, настолько торжественно он выглядел в эту минуту. Императорский мундир дополнял сие великолепие. И, как всегда это случалось, остальные почувствовали себя настольно незначительными, что стало неудобно делить с ним одно пространство, а если бы мы умели дышать, то и загрязнять его воздух своими выделениями. Но меня уже понесло, на сей раз или его магия отчего-то не сработала, или я сам встал не с той ноги. Так бывает, когда будят не вовремя.
– А что же такого случилось, многоуважаемый Автор? – вот кто дёргал меня за язык? – Может объясните срочность созыва Совета? Да ещё в такой день, мы ж закон нарушаем. А то тут собрались люди занятые, Моуди так вообще работу бросить пришлось, а Садри с последним монстром не доигрался. Там как раз самое интересное начиналось.
– Я успел! – выпалил обезумевший от ужаса Мо. – Успел я! Не слушайте его, Великий! Ой…, – и он тут же заткнулся, осознав, что только что осмелился дать Автору указание. – Ну вот что за гад ты, Кади? Все беды от тебя!
Садри было тоже раскрыл рот, явно намереваясь возразить мне, но, видимо, решил, что лимит на возражения исчерпан и достаточно одного обделавшегося советника, не считая меня. Уж что что, а пятая точка у него была очень чувствительная, об этом знали все.
– Дети мои! – пристально глядя мне в глаза, произнёс Автор после недолгой паузы. – Сейчас вы успокоитесь и сядете на свои места. А потом, как в старые добрые времена, я задам каждому из вас по одному вопросу. И с удовольствием послушаю ваши ответы. Ну!