Императрица Солнца
Шрифт:
— Капитан, — голос Макхинлита, — в прошлый раз Эверетт спас нас от этих черных мерзавцев. Сен, полоне, ты сможешь?
— Видела, как делал он.
— Нет, Сен. Макхинлит, помоги ей.
— Это наш корабль! — В голосе Макхинлита звенела ярость.
— Мистер Макхинлит, держите себя в руках! — Голос капитана обдавал ледяным холодом — Это мой корабль, и я спасу его. Но сейчас главное — моя дочь. Помогите ей, мистер Макхинлит.
Пауза, шипение.
— Есть, мэм.
Страшный удар выбросил ее из спасительной темноты. Дверь распахнулась, на мостике стояли Джишу. Палуба накренилась, дирижабль тряхнуло и дернуло
Солдат умер прямо у нее на глазах. Бездыханное тело с грохотом рухнуло на мостик, все еще сжимая автомат. Воздух между Шарлоттой Вильерс и мертвым солдатом сгустился, словно марево, и перед ней возникли три Джишу, каждая сжимала в руке какой-то жезл. Палец одной из рептилий удлинился и протянулся к трупу. Шар на конце жезла обратился дюжиной металлических копий, копья поднялись в воздух и вонзились в тело. Джишу согнула руку, и копья исчезли, соединившись с жезлом
Шарлотта Вильерс крепко сжимала в руке револьвер, но даже абсолютной чемпионке имперских игр по стрельбе было не под силу тягаться с тремя врагами сразу.
Время словно остановилось. Так вот как выглядит смерть. Мгновение, которое длится вечность.
Джишу направила жезл на Шарлотту Вильерс
За спиной рептилии на мостике возник Зайцев.
Все было кончено.
— Прости, — промолвила Шарлотта Вильерс. Нажимая на кнопку реле, она поймала взгляд Зайцева. Портал Гейзенберга открылся. Она взглянула в лицо человеку, которого предали, бросили на верную смерть, — и нырнула в яркий свет.
ГЛАВА 19
Корабль Повелительниц Солнца сделал разворот над местом падения «Эвернесс». Ошибиться было невозможно: поляну усеивали сучья и ветки, оторванные верхушки деревьев протянулись на километр от точки падения. Не было только самой «Эвернесс». Дирижабль исчез.
Из наблюдательного пузыря по левому борту воздушного катамарана Повелительниц Солнца Эверетт с ужасом смотрел вниз. «Эвернесс» пропала, словно ее и не было. Словно она переместилась, совершила прыжок.
Сен всегда наблюдала за манипуляциями Эверетта, умная и внимательная обезьянка. Ей было незачем самой рассчитывать прыжок — требовалось лишь вспомнить координаты и нажать на кнопку. Брошенные и забытые в Плоском мире.
Нет, Сен никогда бы их не бросила. Капитан Анастасия никогда не отдала бы такого приказа. Если только им не угрожала смертельная опасность и не оставалось ничего другого. «Если» — какое гадкое, скользкое словечко!
От гула в небесах древний лес содрогнулся. Шарки инстинктивно потянулся за дробовиком. «В твоем мире, — подумал Эверетт, — нет реактивных самолетов и ракет — ничего, что перемещалось бы быстрее скорости звука. Куда тебе узнать сверхзвуковой хлопок?» Спустя мгновение воздушный катамаран Повелительниц Солнца приземлился на поляне, бесшумно, словно стрекоза. Эверетт не понимал, за счет чего он держится в воздухе. Газ, крылья, реактивный двигатель? Нет. Но ведь не волшебство же, не антигравитация, что тогда? Возможно, волшебство, притворившееся наукой? Вроде машины времени или телепортации. Как бы то ни было, приземление
Нимб Кахс стал серебристо-зеленым, что выдавало возбуждение. Воздушный катамаран словно прикоснулся к земле легким поцелуем. Опустился пандус. При виде людей нимбы пилотов-Джишу ощетинились кольцом лезвий, но Кахс пропела короткую песню, и пилоты сложили руки в жесте, похожем на молитвенный, затем обернулись сначала к Кахс, потом — к Эверетту и Шарки. Американец закинул дробовик за плечо и поклонился. Эверетт, не имеющий понятия об этикете рептилий, замешкался.
— Мы полетим туда и выясним, куда делся ваш дирижабль, — сказала Кахс Джишу расступились, давая им дорогу.
«А ведь это первые взрослые Джишу, которых ты видишь», — подумал Эверетт. Кахс гордо прошествовала мимо него. Однако все эти знания есть в твоем нимбе: мудрость твоего выводка, мудрость всех Джишу.
— Бона судно, — прошептал Шарки, когда флаер поднялся в воздух. Сквозь боковой иллюминатор Эверетт видел, как застенчивые падальщики терзают труп поверженной Джишу. Вот и все, принцесса. Над деревьями флаер развернулся, переходя в полетный режим. Кахс с гордым видом уселась у прозрачного обзорного пузыря по правому борту. В центре, где сходились корпуса воздушного катамарана, пилоты водили руками над висящей в воздухе проекцией леса. Легкое движение запястьем — и катамаран безо всякого усилия взмыл над местом падения «Эвернесс».
— «Ибо ты — чужеземец и пришел сюда из своего места», — прошептал Шарки.
Эверетт смотрел прямо перед собой. Он не знал, что делать. Ни одной стоящей идеи. Его интеллект изменил ему.
Пилот Джишу что-то пропела. Кахс сидела в другом отсеке, но Эверетт и Шарки отлично ее слышали.
— Мы засекли четыре объекта. Три воздушных судна принадлежат Королевам генов, четвертый — дирижабль.
— «Эвернесс», — выдохнул Эверетт.
Их не бросили! Дирижабль никуда не переместился вместе с теми, кто был ему дорог. Их взяли в плен Королевы генов, но с этим мы как-нибудь разберемся. От облегчения у него закружилась голова.
Услыхав его шепот, Кахс подняла голову. Эверетт не узнавал ее. Физически это была Кахс, минус нескольких сантиметров хохолка, плюс новые боевые шрамы. Но она стала другой. Так бывало с его школьными приятелями после драки. Словно насилие пятнало их кожу, меняло их природу.
— Значит, летим за ними и обрушим праведный гнев на их чешуйчатые задницы. Прошу прощения, мэм, пардон, ваше высочество, — сказал Шарки.
— Мы летим на императорской прогулочной яхте, — возразила Кахс, — а они на боевых крейсерах. Да они нас в клочья искромсают!
— Но мы не можем бросить своих! — воскликнул Эверетт.
Хохолок пилота тревожно приподнялся.
— Мы их не бросим, обещаю. Ради тебя, Эверетт, — сказала Кахс. — Если бы не ты, я никогда бы не стала принцессой, а лежала бы сейчас мертвая в лесу.
Кахс подняла ладони. По ее жесту палуба разошлась, и оттуда показались механические руки. Они помогли Кахс облачиться в богато украшенную тунику и тяжелое ожерелье из драгоценных камней.
— Одежда для женщины — всё, — важно заявила Кахс, восхищенно разглядывая себя. — Я должна предстать перед моей матерью в надлежащем виде.