Истина — пещера в Черных горах
Шрифт:
— Сколько еще? — спросил я.
— День. Может, два. Зависит от погоды. Если облака опустятся, то два дня, если не все три…
К полудню облака и впрямь спустились, накрыв мир туманом, который был хуже дождя: капли воды висели в воздухе, впитывались в нашу одежду и кожу, а скалы сделались предательски скользкими, и мы с Калумом ступали осторожно, замедлив подъем. Мы не карабкались по склону, а поднимались по козьим тропам, петляющим меж острых утесов. Скалы у нас под ногами были черные и мокрые, и мы шли, ползли, взбирались
Он остановился у водопада, преградившего нам путь, толстого, как дубовый ствол. Сняв с плеча тонкую веревку, он привязал ее к скале.
— Раньше его здесь не было, — сказал он. — Я пойду первым.
Он обвязал другой конец веревки вокруг пояса и двинулся дальше, прямо в падающую воду, прижимаясь телом к влажному скалистому обрыву, медленно и осторожно нащупывая путь под блестящим водяным пластом.
Мне стало страшно за него, страшно за нас обоих; я затаил дыхание и снова набрал в грудь воздуху, только когда он очутился по ту сторону водопада. Он проверил веревку, подергав за нее, и махнул мне, приглашая следовать за собой, но тут скала у него под ногами подалась, он соскользнул по мокрому склону и полетел в пропасть.
Веревка выдержала, и скала, к которой она была привязана, тоже. Калум Макиннес повис над бездной. Он посмотрел на меня, и я вздохнул, уперся подошвами в крепкий уступ и принялся понемногу тянуть его вверх. Мало-помалу я вытащил его на тропу — он промок насквозь и сыпал проклятиями.
— А ты сильнее, чем кажешься, — заметил он, и я мысленно обозвал себя дураком. Наверное, он понял это по моему лицу, потому что затем, отряхнувшись (как пес, так что брызги полетели во все стороны), заговорил снова:
— Мой сын, Калум, рассказал мне твою историю о том, как за тобой пришли Кемпбеллы и жена отправила тебя в поле, как они подумали, что она твоя мать.
— Это была просто выдумка, — ответил я. — Байка, чтобы скоротать время.
— Да ну? — сказал он. — А я ведь и правда слыхал, как несколько лет назад Кемпбеллы снарядили целый отряд, чтобы отомстить вору, угнавшему их стадо. Они отправились искать его, но так и не вернулись. Если малыш вроде тебя способен покончить с дюжиной Кемпбеллов… тогда ты, должно быть, и впрямь силен, да еще и быстр.
И уж точно глуп, уныло подумал я. Надо же было рассказать мальчишке эту историю!
Я перебил их одного за другим, как кроликов, когда они выходили справить нужду или посмотреть, что случилось с друзьями; я успел убить семерых, прежде чем жена убила своего первого. Мы похоронили их в лощине, сложив сверху кучку камней, чтобы их духи не гуляли по земле, и нам было грустно — потому что Кемпбеллы проделали такой дальний путь, чтобы убить меня, потому что нам пришлось вместо этого убить их.
Я не люблю убивать — это не должно нравиться никому: ни мужчине,
Я взял у Кaлума Макиннеса веревку и полез вверх — туда, где водопад извергался из склона и был достаточно узким, так что я мог через него перебраться. Там было скользко, но я справился с задачей без происшествий, привязал веревку, спустился по ней, кинул конец своему спутнику, помог ему перейти.
Он не поблагодарил меня ни за то, что я его спас, ни за то, что я сумел преодолеть преграду, но я и не ждал благодарности. Однако не ждал и того, что он все-таки сказал, а именно:
— Ты похож на половинку настоящего мужчины, да еще и уродлив. А твоя жена — она тоже маленькая и уродливая, как ты?
Не знаю, хотел ли он меня обидеть, но я решил не обижаться, я просто ответил:
— Нет. Она высокая женщина, ростом почти с тебя, и когда она была молодой — когда мы оба были молоды, — многие считали ее самой красивой девушкой в наших краях. Барды слагали песни о ее прекрасных зеленых глазах и длинных золотисто-рыжих волосах.
Мне почудилось, что при этих словах он вздрогнул. Но я, наверное, только вообразил это или, точнее, хотел вообразить, что видел это.
— Как же ты ее добился?
На это я ответил честно:
— Я хотел получить ее, а я получаю то, чего хочу. Я был упорен. Она сказала, что я умен, и что я добр, и что я всегда буду заботиться о ней. И она не ошиблась.
Облака снова осели, и очертания мира расплылись, он стал мягче.
— Она сказала, что из меня выйдет хороший отец. И я делал для своих детей все что мог. Они, кстати, тоже нормального роста, если тебе интересно.
— Я учу молодого Калума уму-разуму, — сказал старший Калум. — Он неплохой парень.
— Учить можно, пока они еще с тобой, — сказал я. И замолчал, потому что вспомнил тот долгий год, а еще Флору, когда она была маленькой, — как она сидела на полу с личиком, перемазанным джемом, и смотрела на меня так, будто я самый большой мудрец на свете.
— Пока не сбегут? Я сбежал еще мальчишкой. Мне было двенадцать. Добрался аж до самого двора Короля За Водой. Отца нынешнего короля.
— Такое редко услышишь.
— Я не боюсь, — сказал он. — Уж здесь-то во всяком случае. Кто нас подслушает? Орлы? Я его видел. Он был толстый и складно говорил на языке чужестранцев, а на нашем, родном — кое-как. Но все же он был наш король. — Калум помедлил. — И если он хочет снова к нам вернуться, ему понадобится золото — на суда и оружие, и на то, чтобы кормить войска, которые он соберет.
— Я тоже так думаю, — подтвердил я. — Потому мы и отправились искать эту пещеру.
— Это плохое золото, — сказал он. — Оно достается не даром. У него есть своя цена.